GeoMan.ru: Библиотека по географии








предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестая. Подготовка Армады

 Уж в знаменитой пристани Улисса...* 
 Суда стоят, готовые к отплытию... 

Камоэнс, "Лузиады", IV, 84.

* (Существует легенда о том, что Улисс основал Лиссабон. ["Пристань Улисса" - в данном случае устье Тежу у Лиссабона. - Прим. ред.])

1

После записей о возвращении в Лиссабон Бартоломеу Диаша и его кораблей несколько лет нет никаких письменных свидетельств о дальнейших португальских поисках морского пути в Индию. Хотя доклады Ковильяна и, Диаша показали возможность такого путешествия, в течение почти десятка лет, насколько известно, в этом отношении ничего не предпринималось. Однако эти доклады обнадежили дона Жуана, который горячо уверовал, что наконец-то он достигнет своей цели - контроля над индийской торговлей, и он уже принялся за осуществление своих планов. Но время и события были против него, и другой король, Мануэл, гораздо менее достойный, чем Жуан, пожал то, что Жуан посеял, и воспользовался плодами и славой трудов Жуана.

Одно из препятствий, мешавших воспользоваться открытием Диаша, заключалось в том, что надо было найти такую команду, которая пошла бы за своими капитанами в этот далекий и опасный путь: ведь результат этого путешествия был неизвестен, а опасности - и реальные и воображаемые - возрастали с каждой пройденной милей. Трудность такого пути показало само плавание Диаша - он был вынужден, под угрозой мятежа своих матросов, повернуть корабли назад, будучи уже почти у самых ворот Индии. Сверх того, "большинство моряков вновь придерживалось такого же мнения, как это было и до открытия мыса Божиадори (Бохадор), что плыть дальше невозможно".

Из предыдущего обзора путешествий Ковильяна можно сделать вывод, что король получил его письма (если только он их вообще получил) с большой задержкой, хотя в них содержались ценнейшие сведения для определения наиболее разумного пути в Индию после того, как был открыт мыс Доброй Надежды. Эти письма задержались, быть может, на много месяцев, а то и на много лет. Между тем сильно испортились отношения Португалии с Марокко, потребовалось немало времени и денег для снаряжения военной экспедиции, направленной за Гибралтарский пролив. Португалия боялась также враждебного отношения со стороны Венеции, турок, могущественного египетского султана; никак не улучшались отношения и с испанскими королями. К тому же с 1490 года здоровье короля пошатнулось. Внутриполитические осложнения и тяжелые личные утраты лишь обостряли его болезнь и препятствовали осуществлению намеченных планов. За последние годы царствования Жуана в этом отношении ничего не было сделано.

Король Жуан все свои помыслы посвятил благу Португалии. Он сломил могущество знати и укрепил королевскую власть. Ему сопутствовала удача в борьбе с испанской короной. Он расширил португальские владения в Африке и сильно способствовал развитию португальской торговли. По прошествии десяти лет успешного царствования он стал мечтать об объединении своей страны с Испанией, желая видеть своего единственного законного сына Аффонсу на троне объединенного Пиренейского королевства. В 1490 году, после долгих переговоров, Аффонсу женился на Изабелле, старшей дочери короля Фердинанда и королевы Изабеллы, правившими тогда Испанией. Свадьбу праздновали с такой пышностью и роскошью, какой до того в Португалии не видали. В Лиссабоне в это время свирепствовала чума, и пиры устраивались в Эворе, втором по значению городе королевства, где по этому случаю был выстроен громадный деревянный павильон. Но даже и в Эворе "были вспышки чумы, вследствие чего король сильно печалился, ибо было бы нехорошо, если бы торжества нельзя было провести с той пышностью, о какой он распорядился". После празднеств король и королева Кастилии сопровождали свою дочь до города Борбы*, где "принцесса, с глазами полными слез и великой печалью, поцеловала им руки и покинула их, а они благословили ее; и принцесса отправилась в путь (в Бадахос**), и с ней были девять дам, дочерей великих и знатных людей Кастилии и Арагона, и еще в качестве дуэньи и старшей фрейлины была донна Изабелла ди Соуза, португалка, гордая и благоразумная женщина, весьма нравственного образа жизни, а также и другие женщины и слуги ее двора". Хронист Ризенди, расточая свое красноречие, посвятил целые главы описанию триумфального пути принцессы по стране, а также пиров, пышных процессий и театральных представлений, которыми отмечалось установление грядущего союза двух королевств.

* (Борба - португальский городок в восточной части "заречной" области - Алентежу. - Прим. ред.)

** (Бадахос - испанский (кастильский) пограничный город в Эстремадуре. - Прим. ред.)

Радость короля и счастье молодой четы были кратковременны. 12 июля 1491 года король с некоторыми гостями поехал верхом купаться на реку Тежу, как он это часто делал в жаркие летние дни. По обыкновению, он пригласил с собой сына Аффонсу. Принц сказал сначала, что он устал, но потом решил поехать. Когда он уже собрался, ему никак не могли подать его верхового мула, и он сел на красивого буланого скакуна, принадлежавшего его конюшему. Выехав, он раздумал купаться и вместо этого поскакал галопом в поле. Вдруг конь споткнулся и скинул его наземь. Принца без сознания принесли в ближайший дом рыбака. Здесь, несмотря на старания королевских лекарей и молитвы собравшихся вокруг его кровати, юноша, не приходя в сознание, скончался ...

Король, здоровье которого и без того было слабым, не мог уже оправиться после потери своего единственного законного сына. Горе и разочарование явно сокрушали его. У него уже не было надежды передать свои расширившиеся владения своему собственному сыну, ибо его попытки передать право наследования короны побочному сыну Жоржи были парализованы противодействием королевы Леоноры и двора. С тяжелым сердцем он был вынужден назвать своим наследником и преемником ближайшего родственника - Мануэла, герцога Бежа, брата королевы.

Вдобавок к этим тяжким испытаниям, короля весьма расстраивали споры с Испанией, возникшие после возвращения Колумба из его первого путешествия. Вполне возможно, что его опасения, как бы спор о разделе вновь открытых стран не решился в пользу Испании, побудили его в конце концов продолжать географические исследования и открытия*. И вот незадолго до своей смерти он стряхнул с себя все возраставшее уныние и апатию, дал приказание готовить флотилию для плавания в Индию и назначил начальника, который повел бы эту флотилию и осуществил величайшую его мечту - морской поход из Португалии к берегам Каликута.

* (7 июня 1494 года Жуан подписал с испанскими монархами знаменитую Тордесильясскую конвенцию (или договор). Эта конвенция делила между двумя государствами земли и моря, которые были или могли быть открыты. Демаркационная линия была проведена в 370 лигах к западу от Азорских островов и островов Зеленого мыса от Северного до Южного полюса. Договор подкреплялся буллой папы Александра VI.)

Но было слишком поздно. По воле судьбы Жуан не увидел, как выходила его флотилия, спускаясь по Тежу в открытое море. Вскоре после того как приступили к постройке кораблей, с доном Жуаном начались обмороки и он все меньше и меньше мог заниматься государственными делами. При дворе поползли слухи (эти слухи никогда не подтверждались и не опровергались), что короля медленно отравляли. Для таких слухов были основания, так как он наложил свою тяжелую руку на грандов и знать, и кое-кто из историков подозревает в отравлении даже самою королеву Леонору. Жуан нажил себе множество злобных и решительных врагов; это первый португальский король, который был вынужден завести личную стражу. Через несколько месяцев королю стало еще хуже, у него обнаружились явные признаки уремии. Он осознал свое положение, спокойно позвал приближенных и сказал им, что он понимает, что конец его близок.

Ризенди, личный друг и хронист Жуана, был при нем в последние часы его жизни и описал их очень детально: "Хотя король сильно страдал, епископ Танжерский напомнил ему о его многих благочестивых и неотложных неосуществленных делах". Епископ Алгарви, находившийся тут же, причинял заботы королю даже и в такой час.

Ибо хотя он и был вполне хороший человек, очень добрый, щедрый, но он был плохим священником, никогда не служил месс и не обращал внимания на обязанности по отношению к господу ... И теперь, в свой последний час, король сказал ему: "Епископ, я умираю с тяжелой душой из-за тебя; ради любви ко мне, живи отныне как следует и служи господу богу, и поклянись мне в этом". И епископ поклялся ему, а он взял его за руку [в знак] того, что тот обещал сдержать свое слово ... А когда короля по обычаю назвали "высочество", он сказал: "Не называйте меня "высочество", ибо я всего-навсего мешок земли с червями" ... Он послал узнать, какая была высота прилива, и когда ему сообщили, он сказал: "Через два часа придет мой конец"*. И так и было... И вот... его душа покинула тело в воскресенье, когда садилось солнце, 25 октября 1495 года ... в возрасте сорока лет и шести месяцев, из которых он был женат на королеве Леоноре двадцать пять лет и царствовал четырнадцать лет и два месяца. И поскольку в своей жизни он был самым добродетельным человеком, он и встретил свой конец так, что надо только завидовать.

* (Существовало поверье, вероятно, сохранившееся до настоящего времени, будто душа умирающего человека покидает тело во время отлива. - Прим. ред.)

Достойный хронист проходит мимо менее достойных деяний "добродетельного Совершенного государя" дона Жуана. Король открыто хвастался, что он является учеником Макиавелли и подражает политике и методам коварного короля Франции Людовика XI. Не довольствуясь уничтожением могущества высшей знати, он домогался ее земель. Чтобы завладеть землями своего шурина Фернана, герцога Браганса (здесь имела место и наследственная вражда), он арестовал его и казнил в 1483 году в Эворе после чисто формального судебного процесса. Чтобы окончательно разгромить знать, он собственноручно заколол брата своей жены Диогу, герцога Визеу, в его собственном дворце в Сетубале 23 августа 1484 года. Когда королева Леонора открыто стала оплакивать убийство своего брата, Жуан заставил ее умолкнуть, пригрозив и ее судить за измену. (В этом отношении судьба сыграла с ним злую шутку, так как со смертью своего единственного сына он был вынужден назначить наследником португальского трона Мануэла, брата убитого герцога.) Не насытившись этими двумя убийствами, он приказал бросить живым в колодец любимца своего отца - епископа Эворы. Он казнил, по суду или без суда, восемьдесят знатнейших португальских грандов и, конфисковав их владения, обогатил корону. Вот откуда, по крайней мере частично, брались средства на снаряжение кораблей для открытия новых земель!

Итак, безвременно скончался человек, много сделавший для осуществления и дальнейшего развития планов принца Генриха, человек, в царствование которого закончилось открытие побережья Западной Африки и был достигнут мыс Доброй Надежды. Благодаря его усилиям португальцы добрались до Индийского океана и накопили такие знания, которые обеспечили впоследствии славу его наследнику, по праву названного Счастливым, Мануэл был действительно счастливым: дон Жуан мудро и прочно заложил основу всех его предприятий. Рассказать о том, как Мануэл осуществил эти предприятия и каков был конечный ход событий, является задачей нашей книги.

2

Открытие южного побережья Африки и мыса Доброй Надежды на первых порах не вызвало в Португалии особого энтузиазма или интереса. Португальцев уже не волновали вести об открытии и исследовании доселе неизвестных земель - слишком много они слышали их за последние семьдесят пять лет. Рабы, гвинейский перец, слоновая кость и золото, добываемые в сражениях и трудах под палящим солнцем варварских земель - вот и все, что было найдено вместо сказочных богатств, пряностей и драгоценных камней, которые будто бы скрывались за чертой горизонта. Дуарти Пашеку Пирейра хорошо выразил настроения своих современников, написав так: "Хотя берег, открытый под его [короля Жуана] руководством, не приносит никакой пользы, мы не должны его за это винить; виновата сама земля - она почти пустынна и не родит ничего, что доставляло бы радость человеческому сердцу". И это говорилось о земле, которая стала колыбелью огромного, плодородного и преуспевающего Южно-Африканского Союза!

Жуан значительно продвинул вперед подготовку экспедиции, которой было предназначено закончить и увенчать дело Диаша. Надо было преодолеть расстояние от Португалии вплоть до индийских берегов. По приказу короля в коронных лесах Лейрии и Алкасира валили строевой лес. "Некий Жуан Браганса, молодой человек, горец [передают, что он был у дона Жуана распорядителем охоты], был поставлен смотреть за работой. Лес был переправлен в Лиссабон в 1494 году". И Бартоломеу Диаша, учитывая его предыдущие успехи и многолетний опыт в мореплавании, назначили главным наблюдателем за постройкой кораблей*.

* (Корреа (на которого в данном случае не следует вполне полагаться) сообщает, что постройку кораблей возглавлял Жуан Инфанти (помощник Диаша во время плавания к мысу Доброй Надежды), но когда он вскорости умер, дон Жуан будто бы велел прервать работу, пока он не найдет другого кораблестроителя, который ему понравится.)

Дамиан ди Гоиш, хронист царствования дона Мануэла, рассказывает, как новый король стал вести подготовку экспедиции, начатую доном Жуаном.

И теперь, вместе с королевствами и сеньориями, он унаследовал задачу продолжения такого громадного предприятия [как то], которое начали его предшественники, - то есть открытие Востока через это наше море-океан, - на которое за семьдесят пять лет ушло так много усердия, труда и средств; он [Мануэл] хотел сразу показать, в первый же год своего правления, как сильно он желал прибавить к своей королевской короне новые титулы, даже более высокие, чем титул "Властитель Гвинеи", который, после ее открытия, принял король дои Жуан*. Посему в следующий декабрь король, находясь в Монте-мор-у-Нову, несколько раз созывал большой совет, на котором обсуждалась целесообразность отправления флотилии в Индию. Большинство советников выступало против намерения короля и всеми способами старалось его разубедить. Они заявляли, что "удача сомнительна, а опасность велика и очевидна; плавание труднейшее, а Индия от нас весьма далека, мы отделены от нее неизмеримыми пространствами отдаленных стран; нет таких преимуществ, которые уравновешивали бы риск и невыносимые трудности такого опасного плавания. Король должен также принять во внимание, что он может быть втянут в войну с императором Египта [так называли султана], весьма могущественным в той части Востока, и что если он будет настаивать на осуществлении путешествия, как он предполагал сделать, то он возбудит по отношению к себе великую зависть со стороны других христианских государей".

* (Корреа пишет, что Мануэл загорелся желанием осуществить путешествие, найдя шкатулку дона Жуана с планами и документами по этому вопросу и изучив их.)

Другие, выступая против предложения Мануэла, ссылались на то обстоятельство, что население Португалии мало, а ее финансовые средства недостаточны. Короля предостерегали, конкретно указывая ему, что открытие морского пути в Индию не может не вызвать раздоров с другими европейскими морскими державами, в особенности в том случае, если он попытается установить монополию в морской торговле. При обсуждении взаимоотношений с Египтом подчеркивалось, что, мягко говоря, султан не будет смотреть благосклонно на то, что он лишится доходов от транзитной торговли и всяких иных доходов, как только португальцы отрежут или заградят пути, ведущие к Персидскому заливу и Красному морю. Венецианцы, игравшие огромную роль в торговле с Александрией, будут подстрекать султана, помогать ему и могут даже выступить вместе с ним в войне против Португалии. Словом, если осуществить выдвинутые Мануэлом планы, на его голову, а вместе с тем и на Португалию обрушится весь свет.

Но все доводы были напрасны, хотя они и опирались на здравый смысл и значительный исторический опыт. У дона Мануэла уже созрело решение. Он хорошо знал, что те же самые возражения выдвигались и против планов и экспедиций принца Генриха и короля Жуана, но отнюдь не остановили их. И, кроме того, дело с подготовкой плавания зашло слишком далеко, чтобы его можно было приостановить. Оно уже стало исторической необходимостью. Камень уже покатился, сначала медленно, но все время набирая скорость, и ничто не могло его ни удержать, ни замедлить. Он должен был пройти свой путь. Мануэл распустил советников и начал энергично действовать. В конечном итоге события показали, что его противники были правы, а он неправ.

Чтобы претворить в жизнь свои планы и планы Жуана, Мануэл прежде всего распорядился возобновить постройку кораблей. Он приказал Бартоломеу Диашу смотреть за тем, чтобы корабли строились как можно лучше, "согласно тем требованиям, которые, как показал его опыт, будут необходимы, чтобы выдержать ярость морей близ великого мыса Доброй Надежды".

3

Снаряжаемая в плавание флотилия состояла из четырех кораблей. Хотя источники не единодушны относительно их названий, наиболее авторитетные авторы называют их так: "Сан-Габриэл" (флагман), "Сан-Рафаэл", "Берриу" и один грузовой корабль без названия*.

* (В то время излюбленные названия кораблей у португальцев были главным образом религиозные, например "Бог Португалии", "Если бог захочет", "Королева ангелов", "Наша владычица матерь бога и человека", "Наша владычица с четками" и т. д.)

Строительство кораблей "Сан-Габриэл" и "Сан-Рафаэл" было решено и начато еще при жизни короля Жуана. Дйаш проектировал корабли с учетом своего опыта длительных плаваний у африканского побережья и борьбы со штормами Атлантики. Диаш отказался от каравелл с латинскими парусами* - они были чересчур неустойчивы и низкобортны - и построил вместо них более устойчивые, тяжелые корабли с прямым парусным вооружением - науш. Они имели более глубокую осадку и были тихоходнее старых каравелл, но выигрывали по сравнению с ними своей вместительностью, удобствами, надежностью и общими мореходными качествами.

* (Впрочем, частично латинские паруса могли применяться.)

Тоннаж "Сан-Габриэла" и "Сан-Рафаэла" по сравнению с тоннажем современных судов был до смешного мал - примерно 100-120 тонн, хотя следует принять во внимание, что корабельная тонна XV века была, может быть, вдвое больше современной*. Классическое правило кораблестроения - его придерживались до последнего времени - было таково, что длина корабля не должна превосходить его ширину больше, чем в четыре раза; чертежи и рисунки той эпохи показывают, что кораблестроители "века открытий" обычно следовали этому правилу. Корабли намеренно строились небольшие - для удобства маневрирования в мелких водах и на реках.

* (Первоначальное понятие тоннажа означало кубатуру помещений корабля под палубой, измеряемую в винных бочках; каравеллы значительно различались по тоннажу.)

Хотя новые корабли отличались превосходными мореходными качествами, с виду они были некрасивы. Это были плоскодонные суда, с высокой прямоугольной кормой и носом, причем нос поднимался так высоко, что бушприт* мог служить (и служил) четвертой мачтой для четырехугольного переднего паруса. На бушприте было резное деревянное изображение святого - патрона корабля. Вдоль корпуса около ватерлинии были прикреплены вельсы** для предотвращения или ослабления боковой качки. Чтобы уменьшить неизбежное обрастание кораблей ракушками и предохранить их от "червей-бурильщиков", днища обильно смазывали салом и смолой или сифой, густой смесью сала и рыбьего жира***. Несмотря на такую предосторожность, корабли приходилось очень часто вытаскивать на берег, накренять, а затем соскребать с корпуса ракушки, водоросли и т. п. и вновь его просмаливать и проконопачивать. Конопатили смесью из негашеной извести и пакли, пропитанной маслом от "червя", а на пазах изнутри прибивались деревянные планки. Мало этого, поверх конопати и планок, для защиты от удара волн, изнутри прибивались еще свинцовые пластинки. Корпус корабля поверх ватерлинии красился в черный цвет - вероятно, дегтем с какой-нибудь примесью - тоже с целью предохранения от порчи****. Прочные брусья "в два пальца толщиной" были укреплены по бокам корпуса для защиты во время боя.

* (Бушприт (бугшприт) - наклонный или горизонтальный брус на носу судна. - Прим. ред.)

** (Вельсы (иначе баргоут) - выпуклые горизонтальные наружные пояса судовой обшивки, которые делаются во всю длину судна и связывают его ребра. - Прим. ред.)

*** (Стоит Вспомнить, что грузовое судно в экспедиции Диаша было источено "червем" так, что Диаш был вынужден на обратном пути его уничтожить.)

**** (После 1516 года португальцы, познакомившись с употреблением гала-галы - грубой шерсти, пропитанной дегтем, которой китайцы проклеивали джонки, сами стали проклеивать галагалой корпус корабля выше и ниже ватерлинии.)

Если суда были недостаточно нагружены для нормального хода, в нижнюю часть трюма грузили балласт - песок, камни, гравий и т. д. Этот балласт постепенно выбрасывали, как только корабль достаточно нагружался и приобретал устойчивость. Течь была обычным и всегда ожидаемым явлением на кораблях, и на этот случай имелись наготове деревянные насосы, чтобы свести результаты ее к минимуму. В трюмах постоянно держалась противно пахнущая застоявшаяся вода, а кроме того, беззаботные моряки часто бросали туда всяческие отбросы, так что трюм быстро превращался в зловонную, отвратительную помойную яму. Когда зловоние становилось невыносимым, корабль вытаскивали на берег, начисто разгружали, мыли трюмы, а потом нагружали новым балластом. При таких условиях всюду сновали крысы, было полно вшей, блох, тараканов и прочих паразитов - истинное наказание моряков.

В те времена на португальских кораблях обычно было по шести якорей, так как их нередко во время шторма теряли. Запасные якоря хранились в трюме, всегда под рукой, на случай нужды. Употреблялся один ворот с четырьмя рычагами, якоря поднимали под звуки старинных матросских песен, передававшихся из поколения в поколение сотни лет. Канаты и все вообще корабельные снасти делались из льняного волокна, хотя после знакомства с Индией стало употребляться для этого и кокосовое волокно. На кораблях такого типа голова руля находилась высоко над кормой; тяжелый деревянный румпель продевался в отверстие в голове. Рулевой стоял ниже полуюта. Ему обычно мешали смотреть паруса, сооружения на палубе или высокий бак, и он правил по компасу и указаниям вахтенного офицера*. В качестве вспомогательного средства во время штиля или противных течений применялись длинные и прочные весла; в случае необходимости матросы гребли, просовывая их в уключины фальшбортов**. На шкафуте*** каждого корабля помешалась большая шлюпка (batel) и легкий ялик на четырех или шесть гребцов.

* (Современное рулевое колесо изобретено лишь в XVIII веке.)

** (Фальшборт - верхняя (выше верхней палубы) часть борта судна. - Прим. ред.)

*** (Шкафут - часть верхней палубы между передней и средней мачтами (фок- и грот-мачтами). - Прим. ред.)

Вооружение каждого корабля состояло из двенадцати пушек. Самые тяжелые пушки были сделаны из кованых железных досок, наподобие бочарных клепок, связанных железными обручами. Они были укреплены на неуклюжих вилообразных подставках. Среди более легких пушек были бомбарды, однофунтовые мушкеты* и тому подобное. У матросов огнестрельного оружия не было, они пользовались арбалетами, копьями, топорами, мечами, дротиками и абордажными пиками, Офицеры носили стальные латы, но большинство матросов довольствовалось кожаными куртками и нагрудниками. Во время боя моряки, находящиеся на шкафуте, защищались от стрел толстыми полосами парусины. Вдоль бортов "крепостей"** выставлялись щиты с гербами владельцев. Гербы имелись и на флагах, поднимавшихся, когда ставили паруса или приближались к земле.

* (Мушкет в XV веке был тяжелым крупнокалиберным ружьем с фитильным замком; стрелять из него нужно было с подставки. - Прим. ред.)

** (Средневековые военные и вооруженные торговые корабли имели ряд надстроек - "крепостей". - Прим. ред.)

Трюм был разделен переборками на три части. В средней помещались бочки с водой, запасные канаты, всегда из волокна, так как проволока для изготовления канатов еще не употреблялась. В задней части хранился порох, снаряды (тогда были еще во всеобщем употреблении каменные пушечные ядра), огнестрельное и иное оружие, а в передней - продовольствие и запасное снаряжение. Корабли строились с двумя палубами; нижняя палуба, как и трюм, делилась на три части, и там также хранилась пища, наряду с товарами для продажи и подарками.

И на "Сан-Габриэле" и на "Сан-Рафаэле" было по три мачты, на мачтах, для наблюдения, вороньи гнезда, которые во время боя использовались для стрельбы из арбалетов, метания зажигательных снарядов, копий и прочего. Фок-мачта и грот-мачта несли четырехугольные паруса, а на бизань-мачте был огромный треугольный парус. На всех парусах были изображены красные кресты ордена Христа. Третий корабль, "Берриу" (у Каштаньеды "Бирриу"), строился не на королевских верфях, а в Лагуше*. Он был куплен у одного кормчего, некоего Берриуша, по имени которого и был назван**. Это была быстроходная каравелла с латинскими парусами, но очень маленькая - всего-навсего на пятьдесят тонн. Четвертое судно должно было служить для перевозки запасов, необходимых при продолжительном плавании. Его купили по приказу короля у некоего Айриша Корреа, лиссабонского судовладельца. Название этого корабля нигде не упоминается, неизвестно также, как он был построен и оснащен.

* (Лагуш - портовый город южной португальской области Алгарви; возник еще до нашей эры (Lacobriga у древних римлян). - Прим. ред.)

** (Поскольку два автора называют этот корабль "Сан-Мигел", возможно, что он и был переименован в "Сан-Мигел".)

Грузоподъемность его тоже вызывает сомнения, она могла быть от 120 до 300 тонн*. Средняя скорость кораблей Гамы при хорошем ветре была от 6,5 до 8 миль в час.

* ("На несколько кораблей, участвовавших в экспедиции, было потрачено так много денег, что я не буду входить в подробности, иначе мне не поверят" (P.acheco, Esmeraldo, p. 166).)

Когда постройка "Сан-Габриэла" и "Сан-Рафаэла" была закончена и два других корабля были доставлены, дон Мануэл вызвал одного из своих любимцев, Фернана Лоуренсу, управляющего королевскими рудниками, "человека, к которому он питал доверие и который пользовался немалым уважением, и приказал ему доставить снаряжение для армады, снабдить ее всем необходимым и как можно быстрее".

Согласно предварительным расчетам, плавание должно было продлиться три года, и на этот период времени и грузились на борт все припасы. По приказу короля в Валли-ди-Зебру были построены большие печи для заготовки изрядного количества морских сухарей. На каждого моряка отпускался дневной паек в 11/2 фунта этих сухарей, 1 фунт солонины или 1/2 фунта свинины, 2 1/2 пинты воды, 1/12 пинты уксуса и 1/24 пинты оливкового масла. В постные дни мясо заменялось 1/2 фунта риса, трески или сыра. Погрузили много бочек вина 2, и на каждого человека была отпущена щедрая норма - 11/4 пинты в день. Как и в наше время, вино тогда являлось обычным напитком латинских народов, и, чтобы моряки чувствовали себя довольными, на вино нельзя было скупиться*. Чтобы пищу разнообразить, на корабли погрузили бобы, муку, чечевицу, сардины, чернослив, лук, чеснок, сахар (белый и коричневый), миндаль и мед. Рыбу можно было ловить в пути. Надо заметить, что условия приготовления пищи должны были ограничивать меню до крайности. Пищу накладывали в Деревянные чашки, и люди, поставив их на доски, ели с помощью ножей и пальцев. Вилки на кораблях еще не употреблялись - ибо едва ли где употребляли их тогда и на суше. Спали люди где попало**. Моряки королевских экспедиций жили, может быть, ничуть не хуже своих соотечественников на суше, хотя тогда, как и во все времена, пользовались флотской привилегией - поворчать.

* (Один писатель говорит, что бочки с водой, вином, маслом и уксусом были промазаны глиной и обтянуты железными обручами.)

** (Гамаки были завезены в Европу Колумбом, моряки которого переняли их у жителей Антильских островов.)

Мало что можно было запасти, чтобы бороться с цынгой, этим извечным бичом и проклятием мореходов. Ее причины и способы лечения еще долго оставались неизвестными. Было замечено, однако, что помогают свежие овощи и фрукты, особенно цитрусовые.

Отчеты многочисленных плаваний, в том числе и первого путешествия Васко да Гамы, полны описаний, рисующих картины страданий и ужасов, вызванных этой страшной болезнью.

Король приказал, кроме запасов продовольствия, взять запасные паруса, такелаж и всяческое снаряжение "и на каждом корабле всякого рода лекарства для больных, лекаря и священника для исповеди". Кладовые на кораблях были набиты

"всякого рода товарами, какие только есть в королевстве и за его пределами, и было там много золота и серебра в монетах различных королей, христианских и мавританских, златотканные, шелковые и шерстяные материи всяких сортов и цветов, и много золотых украшений - ожерелий, цепей, браслетов, тазов и кувшинов из белого и позолоченного серебра, мечи, кинжалы, гладкие и инкрустированные серебром и золотом, копья и щиты, все с украшениями, чтобы их можно было поднести королям и властителям тех стран, где произойдет высадка, - и понемножку всякого рода пряностей".

Несмотря на этот длинный перечень, который дает Корреа по слухам или следуя собственному очень богатому воображению, поскольку об этом деле он из первых рук знал или очень немного или ничего, истина такова, что товаров для подарков и обмена было прискорбно мало, да и к тому же они оказались чересчур дешевыми. Не было таких вещей, которые соблазнили бы богатых, цивилизованных людей, какие жили, например, в государствах Индии. В кладовых лежали вещи, достаточно хорошие только для дикарей западноафриканского побережья, в ином случае они были бесполезны. Это ясно видно, если просмотреть сокращенный перечень: полосатые хлопчатобумажные ткани, сахар, мед, коралловые и стеклянные бусы, тазы, красные шляпы, штаны, колокольчики, украшения из олова и т. д. Золотых и серебряных монет в сущности не было совсем.

В те дни, когда приготовления к плаванию приближались к концу и корабли уже нагружались на набережной Тежу, король Мануэл должен был принять серьезнейшее решение - назначить руководителя экспедиции. Плавание предстояло необычное. Это было самое важное из всех путешествий, какие когда-либо предпринимало португальское правительство. В результате двух первых экспедиций Колумба были уже открыты до сих пор неизвестные страны, и португальский король твердо решил помешать, если сумеет, тому, чтобы Испания или какая-либо другая страна могла открыть, захватить и эксплуатировать богатые земли Индии.

Если бы было нужно найти лишь искусного мореплавателя, то, вероятно, в качестве начальника экспедиции избрали бы Бартоломеу Диаша. Ведь именно он провел португальские корабли по морскому пути в Индию дальше, чем какой-нибудь мореход до него. Он досконально знал африканское побережье, его ветры, течения, особенности погоды, и он лично осуществлял надзор за постройкой кораблей для предстоящей экспедиции. Но эта экспедиция требовала больше, чем искусного мореплавателя. Руководителем ее должен был быть деловой человек, дипломат и, если понадобится, воин*. Это должен был быть человек, способный не только довести свои корабли до Индии и благополучно вернуться с ними на родину, но и обладающий опытом и уменьем обращаться с людьми разных рас и характеров, будь то вожди африканских племен или арабские и индийские государи и властители. Он должен был быть быстр при решении государственных и деловых вопросов, уметь защищать свои позиции и проводить в жизнь инструкции своего короля и мирным путем и с помощью меча.

* (Может быть, то обстоятельство, что Диаш не сумел ни убедить, ни заставить своих матросов плыть дальше во время памятного плавания к мысу Доброй Надежды, помешало назначить его главой экспедиции, во время которой этот мыс надо было рассматривать лишь как этап на пути в Индию.)

Король Мануэл сделал, наконец, выбор. Главнокомандующим Индийской флотилии (capitdo-mor) должен был стать Васко да Гама, уроженец Синиша, королевский придворный.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



При копировании отдельных материалов проекта (в рамках допустимых законодательством РФ) активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:

'GeoMan.ru: Библиотека по географии'