GeoMan.ru: Библиотека по географии








предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава пятая. Миссия Перу ди Ковильяна

Король Жуан отправил вестовых... 
И в первый раз они там увидали 
Людей, пришедших с Инда, из Кермана*,- 
Диковинные нравы наблюдали, 
Дивились речи странной и гортанной, 
Но этот трудный путь в чужие дали 
Стал безвозвратно-роковым нежданно: 
Там вечный обрели они покой 
И не вернутся больше в край родной.

Камоэнс, "Лузиады", IV, 65.

* (Карман - историческая область на юго-востоке Ирана. - Прим. ред.)

Прошло двадцать семь лет после смерти принца Генриха, но начатое им дело не стояло на месте, математика и мореходная наука, под влиянием данного им толчка, продолжали развиваться. Португальцы медленно, но упорно исследовали западное побережье Африки все дальше и дальше к югу. Изготовлялись новые усовершенствованные морские карты, собирались более точные сведения о ветрах и океанских течениях, улучшались навигационные приборы, таблицы и альманахи.

Племянник Генриха король Аффонсу V тоже умер, и на трон Португалии взошел его сын дон Жуан II - "Совершенный государь". Судьбами своего народа он распоряжался мудро, терпеливо, проницательно; он твердо решил развивать планы своего двоюродного деда Генриха. У него было упорство и настойчивость в преодолении препятствий, какими отличался его английский прапрадед Джон Гонт, и живое воображение, унаследованное от португальских предков. Стремясь полностью осуществить мечты и планы принца Генриха, он преследовал сразу несколько целей: сломить монополию венецианцев и генуэзцев на торговлю с мусульманами, способствовать развитию внешней торговли своего королевства, продолжить обращение "язычников" и противодействовать росту политического влияния ислама и турок.

Для борьбы с мусульманами он решил добраться до полулегендарного священника Иоанна, христианского государя, чье государство, как говорили, находилось где-то в Восточной Африке, и заключить с ним союз. О местоположении государства имелось весьма туманное представление, менявшееся в зависимости от каждого нового сообщения и слуха.

Любопытное описание короля Жуана и его двора в тот период дошло до нас в рукописи, содержащей наблюдения некоего Николая, хвастливого поляка из Попелау*, приехавшего в Португалию в июле 1484 года. Он посетил португальского короля в Сетубале**, где находился тогда двор, и писал о Жуане и его окружении следующее:

* (Попелау - вероятно, Поплов в польском Поморье, в так называемой Поморской Швейцарии (к югу от города Кошалин). Район этот в XV веке принадлежал одному из германских князей. - Прим. ред.)

** (Сетубал - приморский портовый город к юго-востоку от Лиссабона. - Прим. ред.)

Король среднего роста, немного выше, чем я. Без всякого сомнения, он самый мудрый и добродетельный человек во всем государстве. Ему около двадцати девяти лет. При нем находится наследник, девяти лет, с лицом английского склада, за столом он всегда сидит рядом с королем. За обедом король ест всего-навсего четыре или пять блюд, пьет только чистую воду, без сахара и пряностей. Сын его пьет вино с водой и ест те же блюда, что и отец, но приготовленные специально для него. За столом прислуживают обычно десять слуг, которые задевают короля своими руками и животами - вульгарная манера, неизвестно почему терпимая королем. У ног короля сидят шесть или восемь пажей, и еще по одному сбоку, - они отгоняют от него мух шелковыми веерами.

Есть здесь португальцы, отличающиеся тонкостью обращения, но я не встречал ни одного, кто бы мог в этом отношении состязаться со мною. Вообще и знать, и горожане, и крестьяне в этой стране похожи на жителей Галиции (Galicia), то есть грубы, бедны, неуклюжи в манерах и невежественны, хотя и претендуют на образованность. Они напоминают англичан, которые считают, что нет общества, равного им. Португальцы проявляют больше верности друг к другу, а также к своему королю, чем англичане. Они не так жестоки и бесчувственны, как англичане. Они более воздержанны в еде и питье. Тем не менее они безобразны, смуглы и черны, почти как негры. Они носят черные и просторные капюшоны, как у августинцев*. Что касается женщин, то красивых мало; почти все походят на мужчин, хотя в общем у них красивые черные глаза. В любви они страстны, как и англичанки, когда удается завоевать их доверие. В волосах они не носят чрезмерных украшений, на шее у них шерстяные шарфы или шелковые платки. Они позволяют без помехи смотреть на свои лица и открывают также значительную часть груди, для чего их рубашки и платья с довольно низким вырезом. Они [женщины] большей частью очень чувственны, непостоянны, как мужчины, похотливы и жадны на деньги... и они отнюдь не столь благородны, как женщины Франции и Ломбардии. Чтобы удовлетворить свои желания, они ни перед чем не остановятся. Кроме того, и мужья и жены имеют любовниц и любовников, и было бы заблуждением путешествовать среди них с целью усвоить хорошие манеры или добродетель.

* (Августинцы - монахи одного из нищенствующих орденов ("святого" Августина), учрежденного в середине XIII века. - Прим. ред.)

Очевидно, господин Николай не любил ни англичан, ни женщин - а может быть, он испытал неудачи в своих отношениях с теми и с другими.

Николаю обещали дать двух "мавров" (вероятно, негров.) для подарка германскому императору*. Путешественник лично выбрал их из пятидесяти человек, привезенных в Португалию неделей раньше. Он рассказывает, как он наблюдал продажу рабов, публично выставленных нагими, словно животные. Он отмечает, что, когда он получил этих двух невольников, он счел необходимым прежде всего купить для них одежду, ибо рабы выставлялись на рынок "голыми, какими их создал бог".

* (Императором "Священной Римской империи германской нации" был тогда Фридрих III Габсбург (1440-1493). Вероятно, Николай выполнял какое-то поручение Фридриха III или утверждал, будто выполняет, что часто бывало в те времена. - Прим. ред.)

Немецкий врач, нюрнбержец Иероним Мюнцер, тоже оставил отчет о своем пребывании в 1495 году при дворе Жуана, куда он с тремя земляками прибыл из родного города, спасаясь от свирепствовавшей там чумы.

Король Жуан, - пишет он, - чрезвычайно образованный человек, и во всех отношениях мудрый. Он правит своим королевством в мире и спокойствии. Он очень любезен и страстно стремится к приобретению разнообразных познаний. Он вывозит в Гвинею шерстяные ткани разных цветов, а также ковры, вытканные в Тунисе, и одежду, коней, разные изделия Нюрнберга, множество медных чайников, бронзовые тазы, яркокрасные ткани, желтые одежды, английские и ирландские плащи и множество других вещей. Оттуда он привозит золото, рабов, перец, райские зерна, бесчисленные слоновые бивни и тому подобное.

Теперь король пришел к заключению, что исследование новых земель все дальше и дальше на юг должно проводиться не только по океану: необходимо отправить послов также и средиземноморским путем в государство священника Иоанна, с тем чтобы они постарались заключить с ним союз против неверных и, если окажется возможным, установить с ним торговые сношения. Посланцам надо было, кроме того, разузнать все возможное относительно Индии и других стран, где черпают свои сказочные богатства итальянские торговые города. Барруш, "португальский Ливии", пишет: "королю казалось, что через священника Иоанна он мог бы получить доступ в Индию, ибо от абиссинских монахов, приезжавших на Пиренейский полуостров, а также от монахов, ездивших с полуострова в Иерусалим для сбора сведений об этом государе, король узнал, что его страна лежит за Египтом и простирается до южного моря".

Первым король Жуан направил с этой важной миссией Перу ди Монтерройю, "человека из дома Монтериу, и лиссабонского монаха Антониу". Они добрались до Иерусалима, но, собрав некоторые сведения, возвратились, доложив королю, что без хорошего практического знания арабского языка проехать дальше нет возможности ни в направлении к Индии, ни в страну священника Иоанна.

Тогда король стал искать людей, обладающих достаточными данными для выполнения столь важного поручения как в экономическом, так и в политическом отношении, людей, способных преодолеть всевозможные опасности на суше и на море. Наконец, после долгих поисков были выбраны и вызваны к королю два человека. Об одном из них мы знаем очень мало. Это был Аффонсу ди Пайва, придворный, уроженец Каштелу-Бранку*. Его род будто бы происходил с Канарских островов**, он говорил по-испански и по-арабски. Больше о нем мы не знаем ничего. Второй - Перу ди Ковильян***; он был главой миссии, и сообщения о нем дошли до нас. Ковильян был человеком дела. Если он и писал, то очень мало - насколько известно, лишь немного писем, и, к сожалению, они утеряны. Однако мы можем получить представление и о его жизни и о его характере по сообщениям, принадлежащим различным авторам.

* (Каштелу-Бранку - город в восточной, внутренней области Португалии, Бейра-Байша. - Прим.. ред.)

** (Так пишет Корреа (I, 6), но доказательств не приводит.)

*** (Его имя пишется по-разному: Covilhan, Covilham, Covilha, Covilhao.)

Родился он в Ковильяне, в горах Бейры*. Происхождение его темно, это видно хотя бы из того, что мы знаем лишь его христианское имя и место рождения, а фамилия его нам неизвестна. Шесть или семь лет он прожил в Испании. Здесь он принимал участие в междоусобной борьбе феодалов на стороне Понсе де Леона**, участвовал в многочисленных нападениях из засад и в ночных стычках на перекрестках и узких улицах Севильи. Он сражался в битве при Торо***, жил во Франции, где был близок и к Людовику XI и к герцогу Бургундскому, самому могущественному вассалу французского короля. Он провел год в Кастилии при дворе "католических" королей Фердинанда и Изабеллы в качестве португальского тайного агента со специальным заданием наблюдать здесь за португальскими эмигрантами и их политическими интригами. Про него говорили, что он способен говорить на "андалузском наречии" так, как будто бы родился на берегах Гвадалкивира.

* (В данном случае речь идет о Бейра-Байше. - Прим. ред.)

** (Понсе де Леон - один из самых знатных и могущественных феодальных родов в Испании, в королевстве Кастилия. В Андалузии представители этого рода боролись против другого могущественного рода - Гусманов. - Прим. ред.

*** (Торо - укрепленный город в Испании (Кастилия) на реке Дуэро. Крупные военные действия в этом районе во время Ковильяна были в связи с гражданской войной в Кастилии после смерти короля Энрике IV - между сторонниками его дочери Хуаны "Бельтранехи" и его сестры Изабеллы, которую часть кастильской знати провозгласила королевой. - Прим. ред.))

Примерно в 1471 году Ковильян возвратился в Португалию и служил в качестве оруженосца у короля дона Аффонсу V, по смерти которого он перешел на службу к королю Жуану II. Позднее он дважды ездил с дипломатическими поручениями в Берберию*. Вероятно, к тому времени он уже владел арабским языком, иначе подобных поручений ему не давали бы**.

* (Бербария - страна берберов, общее название для стран Северо-Западной Африки (нынешние Марокко, Алжирия и Тунис). - Прим. ред.)

** (Следует вспомнить, что в те времена и в Испании и в Португалии существовали широкие слои населения, говорящие по-арабски. Алвариш указывает: "Этот Перу ди Ковильян - человек, знающий все языки, на которых могут говорить христиане, мавры и язычники". ("Este Pero de Covilhan he homen que todas has lingoas sabe que se fallar podem asy de christaos como mouros e gentios".))

За две свои поездки в Берберию он еще лучше изучил арабский язык, лучше узнал обычаи, обхождение, привычки мусульман, их манеру одеваться - а во всем этом мусульмане мало чем отличаются друг от друга от Марокко до Каликута в Индии. Такой богатый опыт сделал его авантюристом, редкостным даже в его время, когда авантюристов было полным-полно. В Африке он посетил Тлемсен, тогда большой город, столицу государства Магриб-эль-Ансет (ныне в западном Алжире). Тлемсен был живописен, вокруг него росли фруктовые сады и оливковые рощи, он искусственно орошался источниками и арыками. Это был город дворцов, мечетей, хорошо обеспеченных школ - за богатство и славу его прозвали "Африканской Гранадой". Тлемсенские кожевенные изделия, седла, сбруи высоко ценились конниками Берберии. Тлемсенские шерстяные материи и хлопчатобумажная ткань, известная под названием lambeis или alambeis, в больших количествах вывозилась в порт Оран, куда ее доставляли караванным путем для продажи неграм африканского побережья.

Затем Ковильян ездил в Магриб-аль-Акса, государство Фес, где он еще больше расширил свои познания о жизни и культуре мусульман, ближе познакомился с их торговыми и политическими обычаями.

Эти путешествия в избытке дали Ковильяну - человеку с острым умом, решительному, смелому, к тому же обладающему феноменальной памятью, - то, что было совершенно необходимо при выполнении миссии, для которой его избрал король Жуан. И физически и интеллектуально Ковильян был подготовлен для предназначенного ему дела, как никто другой. К тому же это был человек уже зрелый, сорока лет, у него были жена и дети, жившие в Ковильяне.

* * *

Сцена, имевшая место 7 мая 1487 года в городе Сантарен, не вызвала интереса у современников, а историки уделили ей лишь несколько скупых фраз. Но подобно многим другим событиям, оставшимся во мраке, это событие оказало глубокое влияние, вероятно, не только на судьбы португальского народа, но и иа судьбы других народов Европы и Азии.

Дон Жуан сидел в окружении своих советников и консультантов. С бородой лопатой, в красном бархате, в черных штанах и белой рубашке, с тяжелой золотой цепью на шее, с кинжалом на поясе, он был король, король с головы до ног. Сегодня вокруг него собрались "технические" советники - Мойзиш (известный также под именем Жузе) Визинью, ученый еврей из Визеу*, сделавший сокращенный перевод "Постоянного Альманаха" с древнееврейского языка на латинский и испанский, мештри** Родригу ди Педраш Неграш и мудрый епископ Ортиш. Среди фидалгу рядом с Жуаном был его двоюродный брат Мануэл, герцог Бежа, унаследовавший после него трон и вошедший в историю (главным образом в результате планов и трудов Жуана) под именем Мануэла Счастливого. Заседание совета проходило в большой тайне - португальский двор был полон шпионов из Италии и Кастилии, а возможно, и из других европейских стран, завидовавших успехам Португалии.

* (Визеу - город в Португалии, в области Бейра-Алта. - Прим. ред.)

** (Португальское "мештри" в данном случае означает крупного ученого специалиста. - Прим. ред.)

Перу ди Ковильян и Аффонсу ди Пайва внимательно слушали короля, рассказывавшего о своем проекте, о долгом и опасном пути, который им предстоял. Две цели ставились перед их миссией: первая - как можно быстрее добраться по средиземноморскому пути до страны священника Иоанна, постараться склонить его к союзу с христианнейшим братом - португальским королем против неверных; вторая - тщательно разведать, как идет торговля пряностями: выяснить, где они произрастают, какими путями их везут, применяемые при этом виды транспорта, цены, способы упаковки и прочие важные вопросы.

Путешествуя, Перу ди Ковильян и Аффонсу ди Пайва должны были попасть в далекие страны, где никогда не ступала нога португальца, а может быть, и европейца вообще, в страны, по большей части неведомые Западу, в страны, где встает солнце, о которых, если не считать рассказов Марко Поло и арабских путешественников, существовали лишь самые туманные и неопределенные представления. О жителях этих земель ходили страшные и таинственные рассказы; земли эти сказочно богаты золотом и драгоценными камнями, в них существовали странные, поразительные обычаи. То были сказочная Индия и земля священника Иоанна, этого легендарного христианского монарха, слухи и отрывочные рассказы о котором в течение долгих веков через пустыни и моря доходили до Европы.

Король сидел серьезный и задумчивый, перед его глазами словно вставали пышные видения неведомой Азии и Восточной Африки, залитое солнцем море, раскачивающиеся под ветром пальмы, крест, побеждающий полумесяц, народы, склоняющиеся перед могуществом и богатствами Португалии. Это были те же самые видения, которые владели воображением и руководили жизнью его двоюродного деда дона Энрики, ставшего известным для будущих поколений под именем принца Генриха Мореплавателя, хотя сам он и не был путешественником, а лишь воодушевлял других и руководил ими.

Жуан словно уже видел падение Венеции и Генуи, этих жадных республик, чьи гавани так долго были оживленными центрами торговли с Востоком, чьи склады и галеры ломились от азиатских товаров - пряностей, сандалового дерева, шелка, парчи, ковров, медикаментов. Он видел караваны верблюдов и арабских "доу" (одномачтовых судов), везущих свои богатства к итальянским берегам, видел купеческие сундуки, переполненные драгоценностями, нажитыми на торговле. С годами, когда его мечты осуществятся, а его тщательно продуманные планы принесут свои плоды, - тогда все это изменится.

Король и его советники, христиане и евреи, старательно и хорошо изучили стоявшую перед ними проблему и средства ее разрешения. В их распоряжении было богатое наследство, которым они руководствовались, - пожизненный труд принца Генриха; количество карт и портуланов, лоций и примитивных глобусов, имевшихся к их услугам, все возрастало. Собирались рутейру капитанов, плававших по неведомой Атлантике и постепенно исследовавших страшное и опасное своими неожиданностями западное побережье Африки, рассказы и письма исследователей прибрежных земель и устьев рек. В то же время усовершенствовались навигационные приборы и математические таблицы, большинство которых были результатом трудов Авраама Закуто и других еврейских ученых королевства.

Негромкий голос Ковильяна вернул короля к действительности. Спустя столетия мы слышим его протестующий ропот: "он опасается, что его знания окажутся не столь велики, как его желание служить его высочеству". Король нетерпеливо отмахнулся и стал снова подробно разъяснять свои инструкции.

Хронисты по-разному описывают подробности подготовки путешествия, но мы можем по кусочкам восстановить подлинную картину. После аудиенции у короля Ковильян и Пайва встретились с советниками дона Жуана в доме управляющего строительными работами Перу ди Алсаковы, неподалеку от ворот Алфофа (в старой городской стене Лиссабона). На свидании присутствовал дон Диогу Ортиш, королевский капеллан, епископ Танжера, один из самых могущественных людей в государстве, великолепно осведомленный в вопросах географии. С ним явились мештри Родригу и мештри Мойзиш. И тот и другой сочетали в себе врача, математика и географа и, подобно Ортишу, занимали высокое положение среди королевских советников. Они участвовали в составлении "Таблицы склонения солнца" и сотрудничали с немцем Мартином Бехаймом в деле усовершенствования астролябии. Они внимательно изучили планы Христофора Колумба, с которыми тот явился в Португалию, и извлекли из них все, что казалось им ценным.

Неизвестно, в устной или письменной форме эти люди дали свои инструкции Ковильяну и его спутнику. Рамузио, знаменитый издатель итальянской серии путешествий (Венеция, 1551), заявляет, что им было приказано разузнать, "нет ли о морях [священника Иоанна] каких-либо сведений, с помощью которых можно было бы пройти в Восточное море, потому что названные доктора сказали, что они нашли - уж я не знаю какую - заметку по этому поводу". Такое утверждение очень сомнительно, и, возможно, это лишь позднейший комментарий, написанный спустя долгие годы после событий.

Источники сообщают, что путешественники были снабжены различными вспомогательными средствами, включая Carta de marear (навигационную карту), вычерченную лиценциатом* Калсадильей. Гашпар ди Корреа ("Lendas da India"), на которого нельзя полагаться в этом вопросе, пишет, что король пообещал путешественникам

богатое вознаграждение за такую большую услугу, которую они окажут ему, а пока они будут выполнять это поручение, он позаботится о содержании их жен и детей, а если они умрут, выполняя поручение, он выдаст детям и женам награды**. Обоим путешественникам король дал по медной пластинке, наподобие медали, на которой, на всех изыках, были выгравированы слова: "Король до" Жуан Португальский, брат христианских монархов", чтобы они могли показать это священнику Иоанну. Король дал им драгоценных камней - "несколько дорогих каменьев" - для продажи на расходы.

* (Лиценциат - первая ученая степень. - Прим. ред.)

** (Других Записей об обещаниях дона Жуана не имеется, но ни одно из этих обещаний, разумеется, не было исполнено.)

Два посланника выехали из Сантарена в свое знаменательное путешествие 7 мая 1487 года. Начиная с этого дня все даты путешествия предположительны - точность их установлена в той степени, в какой это возможно по тем скудным источникам, которые до нас дошли.

Если не считать повествования позднейших хронистов, единственный подробный рассказ о путешествиях Ковильяна и его спутника сохранился в замечательном отчете о посольстве дона Родригу ди Лима (направленного в 1520 году королем Жуаном III в Абиссинию), дошедшем до нас в изложении Франсишку Алвариша. Алвариш был священником посольства; его сочинение, впервые изданное в Лиссабоне в 1540 году, называется "Правдивое сообщение о землях священника Иоанна Индийского" ("Verdadeira Informagam das Terras doPreste Joam das Indias"). Алвариш писал о полной треволнений судьбе Перу ди Ковильяна спустя много лет после его смерти в Эфиопии; рассказ Алвариша очень краток и беден. К счастью, мы имеем возможность заполнить многие пробелы и восстановить ход событий по другим материалам того времени, дошедшим до нас.

Из Сантарена путешественники отправились в Лиссабон, чтобы получить деньги на дорогу. Они явились в контору Бартоломо Маркиони, флорентийского купца и городского банкира. Флорентийцы были в Лиссабоне самой многочисленной группой из всех итальянцев. Они вели с португальцами крупные дела, размах деловых взаимоотношений с годами возрастал, в особенности после 1494 года, когда флорентийский торговый флот был уничтожен пизанцами. Источники свидетельствуют, что флорентийцы вели обширную фрахтовую торговлю между Италией (особенно город Лукка) и Португалией, они привозили в Лиссабон тонкие шерстяные материи, кожевенные товары, шелк и оттуда отправляли на продажу в Италию заготовленную впрок рыбу, пробку, гвинейскую слоновую кость, марокканские товары, главным образом кожу (марокканская кожа уже тогда славилась на всех мировых рынках) и перья.

Из всех флорентийцев, живших в Португалии, Бартоломо Маркиони был самым известным и самым влиятельным. Он жил здесь уже многие годы и вел с двором и для двора короля Жуана крупнейшие финансовые операции. Он был фактически признанным главой флорентийской колонии в Лиссабоне, и к нему-то, может быть, следуя секретной инструкции, направили свои стопы Ковильян и его спутник. Большую часть денег, полученных от королевских агентов, Ковильян и Пайва оставили в конторе Маркиони; в обмен они получили "аккредитив", имеющий хождение на всем Пиренейском полуострове. У Маркиони были агенты и финансовые корреспонденты по всей Испании и Португалии, и он выписал аккредитив на свое отделение в Валенсии.

По прибытии Ковильяна в Валенсию аккредитив был предъявлен и оплачен, путешественники направились в Барселону, откуда предполагали на корабле уплыть в Италию. Уже в 1487 году Барселона была процветающим морским портом, обслуживавшим Испанию, Берберию, Францию, Италию и Левант. Стойкие каталонские моряки веками бороздили море и пользовались славой самых искусных и надежных мореходов Средиземноморья.

Прибыв в Барселону в dia de corpo de Deo (день праздника тела господня), два путешественника предъявили свои денежные документы другому отделению дома Маркиони. Получив в обмен на свои деньги новый ордер, адресованный в Неаполь, они сели на маленькое парусное судно. Плавание заняло десять дней и прошло благополучно; вот на горизонте показался Везувий, и 24 июня, в день святого Иоанна, путешественники высадились в Неаполе.

К 1487 году семейство флорентийских Медичи охватило своими финансовыми операциями всю Италию вдоль и поперек, отделения дома Медичи были основаны во всех крупных торговых городах. В их число входил, конечно, и Неаполь; и банк Козимо Медичи незамедлительно признал ордер, предъявленный Ковильяном

После кратковременного пребывания в Неаполе путешественники морем поехали на Родос - они должны были повидаться с двумя проживающими здесь португальскими монахами. Остров Родос находился в то время под управлением рыцарей-госпитальеров святого Иоанна Иерусалимского* (великим магистром ордена был кардинал Пьер д'Обюссон); два упомянутых монаха - брат Гонсалу и брат Фернанду - тоже принадлежали к ордену рыцарей-госпитальеров. Они превосходно знали политическую жизнь и условия торговли в восточном Средиземноморье, и Ковильян и Пайва должны были по инструкции посоветоваться с ними, прежде чем пуститься в дальнейший путь, ибо, покинув Родос, путешественники уже прощались с последним опорным пунктом Запада и христианского мира. Отсюда их путь лежал через страны ислама, через земли турок и далее, к городам далекой, еще почти неведомой Индии. Им угрожали всяческие опасности и от людей и от зверей, против них был и климат и болезни. Но, насколько можно судить, двое искателей приключений не дрогнули перед этим, они не страшились тяжких испытаний.

* (Госпитальеры (иоанниты) - духовно-рыцарский орден, образованный в Иерусалиме в первой четверти XII века (после первого крестового похода) из братства, обслуживавшего раненых и больных в госпитале "святого Иоанна" (откуда и двойное название). Орден стал вскоре крупной военной и экономической силой в Иерусалимском королевстве, основанном крестоносцами. После ликвидации этого королевства войсками египетских султанов госпитальеры были вытеснены на остров Кипр, затем на остров Родос (в начале XIV века), который они превратили в значительный центр морской торговли и пиратства в восточном бассейне Средиземного моря. Вытесненный и оттуда в 1522 году, орден обосновался на острове Мальта, где под именем Мальтийского ордена числится до настоящего времени. - Прим. ред.)

На Родосе им сказали, что путешествовать в качестве посланцев португальского короля уже и неблагоразумно и небезопасно. Ведь они вот-вот вступят во владения свирепых и фанатичных магометан, которые к тому же большей частью тесно связаны с Венецией и другими итальянскими торговыми городами: агенты этих городов повсюду, а в особенности в Леванте, строят козни и ревниво следят за всеми европейцами, кроме своих земляков. Им почти не придется услышать родной речи, разве только что из своих собственных уст, и они, может быть, не встретят ни одного португальца. Действуя по совету этих монахов-соотечественников, Ковильян и Пайва приобрели левантийскую одежду и решили продвигаться дальше под видом купцов. На Родосе не было особого выбора товаров, и они, воспользовавшись поданным советом, купили партию меда. В новой одежде, с грузом меда, они поплыли на корабле некоего Бартоломеу ди Паредиша в Египет, " в Александрию.

Древний порт в устье Нила вновь завоевывал себе то важное положение, которое он занимал в те времена, когда хозяевами восточного Средиземноморья были римляне. Начиная с царствования Константина, город у бухты Золотой Рог [Константинополь. - Ред.] контролировал большую часть торговли с Востоком, был главным складским пунктом, через который проходили на Запад товары Азии, а с Запада на Восток - золото и иные предметы, в которых нуждались жители восточных стран. Этим городом поочередно управляли римские и греческие правители, а то и правители с Запада. Венеция и Генуя соперничали друг с другом в скупке богатых грузов, перевозимых на кораблях, и содержали там множество своих контор и складов. В его воды заходили суда всех стран - и даже после того, как он утратил гордую корону своих римских правителей, а затем, под напором неверных, и земли, и власть, и престиж, он все еще был естественным центром левантийской торговли. Говорящие по-гречески путешественники, плавающие в его водах, редко употребляли слово Константинополь, они просто говорили, что плывут "εïς τηυ πολιυ" ("ис тин полин" - в город), и в конце концов это выражение превратилось в слово Истанбул - так до сих пор называют на Востоке этот город. Но вот все изменилось. Вторгшиеся турки постепенно захватили территорию умиравшей Византийской империи, от нее оставалась почти что одна столица. В 1453 году, когда Мухаммед II и его орды ринулись на нее, она потонула в дыму и пламени, в потоках крови. Всепоглощающей волной хлынули воины. Мухаммеда через стены города, победитель прошел по его широким улицам, разрешая своим варварам грабежи и насилие, убийства и разрушения - все, что только им вздумается. Затем Мухаммед приказал, чтобы муэдзины призывали к молитве с самой Святой Софии; и с того момента, как со священного здания, возведенного Юстинианом девять столетий назад, раздался крик муэдзина, Константинополь перестал быть христианским городом и восточным бастионом народов Запада.

Но хотя мир изменился, люди были заняты своими прежними делами. Им нужно было есть и пить, иметь одежду и кров. Им нужны были хлеб и мясо, ткани и железо, и, кроме этих жизненно необходимых вещей, у них была еще потребность в комфорте и роскоши, чтобы жизнь не была простым существованием. Купля-продажа, обмен и торговля должны были идти своим чередом, ибо посредством торговли человек может получить то, в чем он нуждается, и сбыть куда-нибудь то, что у него есть в излишке и что он может предложить для обмена. Итак, когда Европа утратила Константинополь и даже задолго до этой катастрофы, пронырливые итальянские купцы, особенно генуэзцы и венецианцы, обратили свое внимание на огромный александрийский порт. Благодаря им сюда стекались товары Азии, здесь они могли нагружать свои галеры пряностями и шелками, набивными хлопчатобумажными тканями и кожами, слоновой костью и рабами. Все это можно было найти в великом городе Александра. Из внутренних областей Азии караваны шли к гаваням и рейдам Красного моря. С юга, из Нубии и Судана, из отдаленнейших глубин неведомого, неисследованного Черного материка шли к Нилу караваны, нагруженные драгоценным товаром. Еще больше товаров шло на арабских кораблях от берегов Аравии, из персидского Ормуза, из Занзибара, Софалы и других портов восточноафриканского побережья, не говоря уже о далеких городах Цейлона и Индии и даже Китай и совсем неведомых островах Ост-Индии. Эта торговля обогатила Египет, и подвластная ему территория все возрастала, - египетский султан стал господином не только долины Нила, но и Малой Армении и Сирии.

Тор, Кусейр и другие порты, от которых теперь сохранились разве лишь названия, тогда были оживленными, шумными, многолюдными городами, в них теснились толпы людей из всех стран и гаваней Востока*. В них слышались все языки Азии, Европы и Африки. В них можно было увидеть самую невероятную роскошь и любой порок - жизнь там ценилась дешево, и человек легко мог затеряться или вообще исчезнуть бесследно. К тому же христианин в глазах мусульманина был не лучше собаки, а для благочестивых, но невежественных европейцев, в свою очередь, последователи Магомета и другие язычники были зверями, лишенными души, которых следует убивать без всякой пощады и угрызений совести. Но вообще это был очень странный мир, ибо, несмотря на такую жестокую, непримиримую вражду, несмотря на национальную и религиозную рознь, все эти восточные люди встречались на общей почве, чтобы заключить сделку, надуть друг друга, ограбить или честно поторговаться, но с неизменной целью извлечь из встречи выгоду. Даже церковь с ее могущественной властью старалась поощрять эту торговлю, и Рим издал буллу**, согласно которой итальянцам разрешалось иметь дело непосредственно с неверными. Черкесские мамелюки - султаны Египта, - более веротерпимые, чем прежние магометанские властители, исходя из корыстных интересов, заглушавших религиозные соображения, приняли предложение христиан и открыли ворота своего государства ненавистным неверным, прежде всего венецианцам. Тогда сам Козимо Медичи направил своего посла в Каир и добился у султана таких же торговых привилегий, какими пользовались венецианцы. Вот в этом-то бурлящем и опасном водовороте международной торговли и политики и появились португальские эмиссары со своим самым безобидным грузом - muito mel (много меда), как выразился Франсишку Алвариш.

* (Тор - поселок на полуострове Синай; Кусейр - портовый городок на африканском пустынном берегу Красного моря. Никогда ни Тор, ни Кусейр не были такими многолюдными и богатыми городами, как рисует их здесь автор. - Прим. ред.)

** (Булла - в XV веке так называли папские и императорские важнейшие государственные акты. - Прим. ред.)

В те дни, когда туда приехали Ковильян и Пайва, Александрия была многолюдна, как никогда раньше. Падение Константинополя в 1453 году нанесло генуэзским торговым колониям на Черном море смертельный удар, и к 1475 году от них уже ничего не осталось. Множество торговцев, лишившихся своих богатств, повернули свои корабли к Александрии; и теперь, когда торговля Египта стала такой же, а может быть и более оживленной, чем в те времена, когда он являлся житницей Римской империи, Александрия разрослась так, что вышла далеко за пределы своих древних границ. Климат там нездоровый, санитарные условия ужасны, так как, хотя фараоны, греки и римляне и построили систему канализации и обеспечили снабжение чистой водой, все это давно разрушилось и пришло в упадок. Несмотря на то, что Александрия была городом международного значения, это было гиблое место, рассадник чумы во всем мире - торговцы, путешественники и моряки, уезжая из Александрии, распространяли болезни повсюду.

Когда португальцы прибыли в Александрию, никто здесь не обратил на них внимания. Всюду толпились итальянцы, составлявшие самую многочисленную колонию иностранцев в Александрии. Итальянцы еще в 1320 году совершили через Красное море путешествие в Индию и вернулись благополучно*. Естественно, что для александрийских итальянцев, державших в своих руках азиатскую и африканскую торговлю, Ковильян и Пайва не представляли никакой угрозы, не вызывали ни малейшего подозрения, не привлекли даже к себе внимания. Ведь приехали всего-навсего два мелких торговца, привезли с собой не столь важный груз, мед, - стоит ли к ним особо приглядываться? Поскольку мусульмане здесь уже привыкли к присутствию многочисленных итальянцев и, вероятно, не могли отличить от них каких-либо иных франков [то есть европейцев. - Ред.], Ковильяну и Пайве даже не было нужды скрывать свою религию. Но совет, полученный на Родосе, - ехать под видом купцов - был очень хорош. Ни итальянцам, ни мусульманам не могло прийти в голову, что они имеют дело с эмиссарами далекой Португалии, стремящейся разведать пути, по которым велась торговля, и торговые секреты, - эмиссарами страны, готовящейся к потрясшему мир подвигу, который должен был уничтожить торговое могущество одних и совершенно изгнать других с их торговыми кораблями из восточных морей.

* (Трудно установить, о каком плавании здесь идет речь. Известные итальянские путешественники-миссионеры конца XIII и начала XIV века плавали в Индию от Ормуза. - Прим. ред.)

Жизнь двух одиноких странников в Египте началась неудачно. Санитарные условия в Европе в конце XV века оставляли желать много лучшего, но на Востоке они были гораздо хуже, и Александрия встретила португальцев весьма хмуро. Едва они нашли себе жилище, как внезапно их обоих свалила лихорадка, и некоторое время они находились между жизнью и смертью. И вот, пока они беспомощно метались в постели, судьба уготовила им другой жестокий удар. У правителей Египта был милый обычай завладевать имуществом любого чужестранца, который умирал на египетской земле и которому не посчастливилось иметь родственников или друзей, чтобы похлопотать и защитить его имущество. О бедственном положении двух португальцев услышал наиб (исполняющий обязанности губернатора) Александрии. Убедившись, что в городе у них нет ни знакомых, ни родных, и решив, что они все равно умрут, он старался не терять понапрасну времени и не медля захватил груз португальцев в свои руки, объявив, что товар конфискуется, потому что "у путешественников нет здесь ни сыновей, ни братьев".

К несчастью для наиба, португальцы выздоровели. У нас нет сведений, какими способами они действовали на ревностного наиба: требованиями ли, применением ли нажима или угроз; мы знаем только, что им удалось получить часть стоимости конфискованного товара деньгами и что они тут же закупили себе новый товар. На этот раз, вероятно, не мед.

Вторым городом, который они посетили в Египте, был Каир - Эль-Кахира (Победоносный), в котором правил Куат-бей. Для Ковильяна и его спутника настало время заняться своим истинным делом, ибо Каир вел обширную торговлю с Индией. Португальцы дивились на огромный город, так не похожий на города Запада, хотя Ковильян и мог усмотреть в нем нечто знакомое по опыту своих поездок в Берберию, где он видел портовые города и "суки" (базары). Здесь были широкие проспекты, пересеченные узкими улицами и еще более узкими переулками. Неширокие улицы с наступлением ночи закрывались с обоих концов деревянными воротами, охраняемыми стражей, закрывались также и все выходы из тупиков. Богатые частные дома были большей частью каменные, на нижнем этаже в сторону улицы окон не имелось, дома выкрашены грубой охрой или вымазаны известкой. Верхние этажи, сооруженные, как правило, из тусклокрасного кирпича, нависали над улицей. Очень часто верхние этажи домов с противоположных сторон улицы почти касались друг друга, создавая защиту от дождя и солнца. Вход в дома, охраняемый привратниками, обычно был пышно украшен орнаментом, резьбой или скульптурой; тяжелые деревянные двери были чаще всего некрашеные, но с арабскими надписями - от дурного глаза. Надписи эти обычно гласили: "О Аллах!" или "Он великий создатель, он вечен". У дверей были железные дверные молотки и тяжелые деревянные засовы, как в тюрьме, а для удобства всадников, слезающих с коня, осла или верблюда, около богатых домов лежал высокий камень. Первый ярус окон приходился высоко над головой всадника; на окнах, чтобы надежнее укрыть от посторонних глаз внутреннее помещение, были поставлены частые деревянные решетки. Верхние ряды окон были тоже с частым переплетом, который, скрывая находящихся за ним, все же давал известный доступ свету и воздуху. На более людных проспектах в первом этаже помещались лавки. Дома на маленьких улицах и в кривых узеньких проулочках имели жалкий вид, построены были кое-как, из необожженного кирпича и глины. Улицы большей частью были немощеные, в сухой сезон земля затвердевала и поднималась пыль, а в период дождей все тонуло в грязи.

Как почти во всех восточных городах, в Каире мастера и ремесленники определенной профессии жили на особых улицах или в особых кварталах. Там были улицы (или базары) медников, резчиков по слоновой кости, ткачей, ювелиров, кожевников и так далее. Лавочки, как правило, были маленькие, с открытым фасадом, занавешенным цыновками или деревянными щитами, которые часто загораживали улицу. Помещение в лавках было разделено на две части - на улицу выходила комната, где производилась торговля, а сзади был склад. Такую же картину, с небольшими отклонениями, мы видим и теперь на базарах Леванта и всей Азии, начиная с Аравии и кончая Японией. Споры и перебранка слышались на каждом углу, ибо ни одна торговая сделка не обходилась без того, чтобы покупатели и продавец не повздорили насчет цены и качества товара. Кричали на всю улицу, расхваливая свои товары, деллалы (аукционисты). Звонко стучали своими молотками золотых и серебряных дел мастера и изготовляющие бронзовые тазы медники. В душном воздухе смешивались странные и сладкие запахи и запахи гораздо менее приятные - тут и аромат духов и наркотиков, и запах кофе и готовящихся яств из харчевен, расположенных под открытым небом, вонь от кучи отбросов, требухи и нечистот в открытых стоках. Толкаясь локтями, пробирались сквозь толпу разносчики хлеба и овощей. Торговцы лимонами и жареными дынными семячками перебивали дорогу разносчикам шербета, фиг и винограда. Цветочники, неся на плечах охапки цветов хенны*, призывали покупателей фантастическими криками: "Покупайте розы, розы, которые были шипами, но зацвели от пота пророка!" В толпе мелькали разносчики воды с бурдюками из козьих шкур, наполненных нильской водой; "Я оввад Алла" ("да вознаградит меня Аллах"), - кричали они. Хозяйкам они продавали воду целыми мехами, а прохожим предлагали ее в бронзовых чашках. С ними соперничали, звеня чашкой о чашку, продавцы лакричной воды или воды, настоенной на изюме. Поставщик киселя старался перекричать торговца пирожками, но громче всех кричал продавец сладкого риса. И всюду на улицах, перекрестках, перед лавками, позади домов множество оборванных, грязных нищих - мужчины, женщины, голые дети, почти ничем не прикрытые молодые девушки. Среди них немало калек, прокаженных, наркоманов, отравленных гашишем - они валяются у дверей или позади лавок. То и дело раздаются крики нищих - "милостивый боже", "во имя Аллаха" и т. д. Всегдашний призыв к всемогущему о помощи, вместо того чтобы зарабатывать свой хлеб.

* (Хенна - дикорастущий кустарник Lawsonia inermis, один из видов семейства дербенниковых; в некоторых местах культивируется. Из листьев хенны получается желто-красная краска - хна. - Прим. ред.)

Португальцы попали в этот каирский водоворот - в самое сердце города, на его переполненные улицы, где постоянно шумели целые потоки людей любой национальности, любой расы, любой религии. С минаретов пять раз в сутки доносился призыв муэдзина, призывавшего правоверных на молитву. В синагогах, в людных еврейских кварталах, раввины распевали свои песнопения, пронесенные через века, а потомки древних египтян - копты* - исполняли свои восточные религиозные обряды в церквах.

* (Копты - египетские христиане-монофизиты, то есть считающие мифического Иисуса Христа не "богочеловеком" (не существом двойной природы - божественной и человеческой, как, например, считают православные и католики), а богом, то есть существом "единой природы" (откуда и греческое название этого христианского толка). - Прим. ред.)

Свои церкви имели и греческие, и итальянские, и эфиопские колонии. Индусы толкали нубийцев, арабы из Мекки и Йемена спорили с хитрыми турками и коварными египтянами. Сквозь толпу гордо проходили, с дикими глазами, дервиши из пустынь; исполняя приказания своих хозяев, шныряли рабы и евнухи, черные и белые. Женщин на улицах было мало, да и то только из низших слоев населения. Закутанные до самых глаз, они торопливо шагали, спеша покинуть шумную знойную улицу и укрыться от горящих" жадных взоров тоскующих по женщинам мужчин, которые собрались здесь со всех стран земного шара, чтобы покупать, продавать, а нередко и нападать на своих собратьев.

Пройдя по улицам города, посмотрев на необычные для них сцены, поговорив со множеством людей и устав от шума, пыли и вони, португальцы присели обсудить вопрос о том, что делать дальше. Здесь, в Каире, они погрузились в бурлящий поток торговли с Индией, и здесь же можно было больше, чем где-либо в другом месте, узнать о стране священника Иоанна. Тут встречались люди, которые вели торговлю с Индией или даже сами бывали в этой стране. Более того, португальцы даже завязали знакомство с несколькими мусульманскими купцами, собиравшимися ехать в Индию через Аравию. И вот решение уже и принято. Португальцы будут жить в Каире до тех пор, пока не тронутся в путь их новые мавританские друзья, а затем поедут вместе с ними, чтобы использовать их знакомство и с торговыми обычаями и с самими странами, куда так хочется попасть, и с людьми, которые встретятся на пути. Ковильян стал советоваться со своими новыми знакомцами-купцами - это были уроженцы Северной Африки, из Тлемсена и Феса. Их тянуло друг к другу потому, что Ковильян знал их язык и обычаи. Было решено, что все сядут на корабль в Торе, на восточном побережье Египта, и направятся в Аден, находящийся на юго-западной оконечности Аравии, у входа в Красное море.

Истек 1487 год, и весной 1488 года по извилистым узким улицам, через древние городские ворота, прямо в пустыню вышел их караван, направляющийся в Суэц. Как и все караваны за тысячу лет до этого, он прошел под тенью сфинксов и великих пирамид, которые все еще хранили тайны величавой истории Египта, тайны, вырванные у них лишь с приходом в землю фараонов Наполеона и англичан, через три сотни лет с лишним*. От Суэца караван двигался по пескам. Долгий переход через пустыню должен был закончиться в портовом городе Тор. Остановку караван сделал около Айн Муса (колодец Моисея), с видом на Хорив и на гору Синай, которую арабы называют Гебель-Муса (гора Моисея). Наконец путешественники добрались и до Тора, жалкой кучи хижин на Красном море; тут же стоял и маронитский монастырь** святой Екатерины.

* (Автор, повидимому, говорит здесь об основоположниках египтологии - пионерах археологического исследования Египта, - группе французских ученых, впервые попавшей в Египет с армией Наполеона Бонапарта в 1798 году и издавшей затем знаменитое многотомное "Описание Египта" (Париж, 1809-1828), но, может быть, о Франсуа Шампольоне (1790 -1832), который в 1822 году нашел ключ к дешифровке иероглифов. Неясно также, о каких англичанах-египтологах автор упоминает: о предшественниках ли французов, посетивших Египет во второй половине XVIII века (в том числе Дм еже Брюс), или о последователях французских ученых - английских египтологах второй половины XIX века. - Прим. ред.)

** (Марониты - сирийские, христиане-монофелиты, то есть считающие, в отличие от православных и католиков, мифического Иисуса Христа существом "единой воли" (откуда и греческое название этого христианского толка), но двойной природы - божественной и человеческой, в чем они сходятся с православными и католиками. Со времени первых крестовых походов маронитская церковь подпала под сильное влияние римско-католической церкви и оказывала содействие крестоносцам и путешественникам-католикам (в том числе и португальцам). - Прим. ред.)

Корабль, на который они погрузились, - джельба - представлял собой грубое и непрочное сооружение из необтесанных досок, пришитых одна к другой веревками, с парусами из травяных плетеных цыновок. Джельбы обладали плохими мореходными качествами, они давали течь, неуклюже валились на бок при малейшей волне и с трудом подчинялись рулю. Путешественники плыли только днем, на ночь заходили в порты - слишком велика была опасность натолкнуться на рифы и коралловые мели, так как судно держалось как можно ближе к берегу. Последней остановкой Ковильяна на африканском берегу был суданский порт Суакин. Здесь португальцы вместе со своими мавританскими спутниками пересели на арабское "доу" и отправились дальше по Красному морю.

И вот после двух многострадальных месяцев, проведенных в дороге после выхода из Каира, они прошли через пролив Баб-эль-Мандеб ("Ворота слез") и увидели пик Адена. Судно вошло в гавань, миновало древний вулканический кратер, и португальцы высадились в городе, расположенном у подножья древнего кратера. Город Аден старше Каира на сотни лет, он был древним уже тогда, когда в VI веке до нашей эры, писал пророк Иезекииль*. Раскинувшийся на безводной равнине Аден частично снабжался, да и теперь снабжается водой по ниспадающей цепи резервуаров, устроенных в ущелье, спускающемся по стене кратера, - или выдолбленных в твердой породе, или созданных путем сооружения массивных каменных стен. Вода, поступавшая из различных лощин, ведущих в ущелье, переполняя верхний резервуар, сбегала в нижний и так далее. Предание говорит, что эти резервуары построил персидский правитель в конце VI века нашей эры, но возможно, что Они гораздо древнее.

* (Иезекииль, библейский "пророк" (VI век до нашей эры), в своей "Книге" (гл. XXVII) дал характеристику широкой торговли финикийского города Тира со странами Ближнего Востока. - Прим. ред.)

Город с его стенами и башнями, с поднимающимися в виде террас рядами домов и с цепью встающих за ним гор португальцам показался прекрасным. В испанском отчете 1518 года (переведенном на английский язык в 1540 году) дается следующая живописная картина Адена:

Город Аден окружен крепким кольцом тяжелых стен с башнями из известняка и камня, дома там красивы; город ведет большую торговлю с Эфиопией и Индией, а всякого рода вещи встречаются там в изобилии.

О том, какое значение имел этот город во времена Ковильяна, можно судить по рассказу Томе Пириша, первого португальского эмиссара, направленного в Китай. Рассказ этот относится к 1515 году*.

* (Пириш написал свой отчет примерно в 1515 году, и часть его была опубликована на итальянском языке в 1550 году, но вся рукопись, имеющая первостепенный исторический интерес, была полностью напечатана только в 1944 году.)

Этот город... является ОДНИМ ИЗ четырех великих торговых городов мира. Он поставляет в Дахлак* ткани и получает в обмен мелкий жемчуг; за грубые ткани и разные безделушки он получает из Зейлы** и Берберии золото, коней, рабов и слоновую кость, он торгует с Сокотрой, поставляя ткани, меккскую солому, сокотринское алоэ и драконову кровь, он торгует с Ормузом, откуда он получает коней, а из каирских товаров он покупает золото, всякого рода продовольствие, пшеницу и рис, если они есть, пряности, мелкий жемчуг, мускус, шелк и другие предметы; он торгует с Камбеем***, отправляя туда каирские товары и опиум и получая множество тканей, которые он перепродает в Аравию и на острова, а также семена, стеклянный бисер, Камбейские бусы, множество сердоликов всех цветов, а главным образом пряности и лекарства из Малакки: гвоздику, мускатный орех и сушеный мускатный орех, сандаловое дерево, кубеб, мелкий жемчуг и тому подобное. Он поставляет в Камбей, а также в Ормуз большое количество марены и изюма; он торгует с королевством Гоа и отправляет туда всякого рода товары и лошадей и из самого [Адена] и из Каира и получает взамен рис, железо, сахар, тонкий муслин и изрядное количество золота; он торгует с Малабаром и остальной Индией... откуда он получает перец и имбирь, он получает товары из Малакки и Бенгалии взамен многих сортов белой ткани, он получает мускус, драгоценные камни и также рис из Бенгалии, рис из Сиама и китайские товары, поступающие через Аютию****. Таким путем город стал великим, процветающим и богатым. Аденские товары - это кони, марена, розовая вода, сушеные розы, изюм, опиум ... Его [Аден] стоит посмотреть... хотя питьевую воду там надо привозить на повозках.

* (Дахлак - архипелаг в южной части Красного моря. - Прим. ред.)

** (Зейла - портовый город Аденского залива, к югу от пролива Баб-эль-Мандеб. - Прим. ред.)

*** (Камбей - торговый город на северо-западном берегу полуострова Индостан. Средневековые путешественники (до XVII века) описывали Камбей как один из величайших индийских портов, но позднее он потерял свое значение. - Прим. ред.)

**** (Аютия, город на реке Менам, к северу от Бангкока, более 400 лет - с середины XIV века до разрушения его бирманцами в 1767 году - был стоящей Сиама. - Прим. ред.)

На аденских складах скапливалось множество товаров, ожидающих отправления в Египет - из Египта товар шел уже в Европу. Ввиду того, что плавать по Красному морю было опасно, большие арабские суда, идущие из Индии, разгружались в Адене, здесь товары перегружались на медлительные, с мелкой осадкой, "доу", курсировавшие между Аденом и египетскими берегами, а также плававшими через пролив Баб-эль-Мандеб в Джидду, порт Мекки. Имея в виду этот маршрут, португальцы нередко называли и малые и большие арабские суда naos da Meca (суда Мекки).

В Адене оба путешественника снова держали совет и решили идти дальше каждый своим особым путем. Пайва должен был направиться в Эфиопию, в землю священника Иоанна, а затем к условленному дню вернуться в Каир. В Каире к нему должен был присоединиться на обратном пути и Ковильян. А пока путь Ковильяна лежал в Индию. Путешественники распрощались, и с того дня история ни слова не может сказать о судьбе Аффонсу ди Пайвы - о его дальнейших путешествиях и приключениях ничего не известно.

Расставшись с Пайвой, Ковильян стал устраиваться на арабское судно, идущее в Индию. Это было смелое путешествие, в какое до того не пускался ни один португалец и из которого он мог не возвратиться живым. В неведомую страну, куда он отправлялся, подчиняясь приказу своего короля, Ковильяну предстояло плыть на более крупном судне, чем то, на котором он добирался до Адена. Этот корабль, грузоподъемностью от двухсот до трехсот тонн, был скверно сшит из досок, связанных кокосовым волокном. Палубы не имелось, на случай непогоды груз покрывался лишь плотными цыновками. Пассажиры устраивались на судне как умели.

Однако, несмотря на свои столь неуклюжие суда, арабы были отнюдь не плохими мореплавателями. Они умело пользовались компасом и другими навигационными приборами, а кроме того, превосходно знали Индийский океан - его ветры, его течения, его опасности. Ковильян прибыл в Аден в самое благоприятное время, при начале муссона, попутного ветра, который донес его корабль к юго-западному берегу Индии. Медлительное движение, однообразные дни, зной и духота, плохая пища, отвратительная вода - и так целый месяц; поэтому все, кто находился на корабле, несказанно обрадовались, лишь только показалась гора Дели* - тот самый обрывистый индийский берег, который спустя десять лет увидел Васко да Гама.

* (Гора Дели - высокий мыс Малабарского берега у 12° северной широты, приблизительно в ПО километрах к северо-западу от города Каликут. - Прим. ред.)

Высадка произошла в порту Каннанур, через который вывозился имбирь, и тут-то "первый португалец коснулся земли Индии"*. Каннанур был весьма важным погрузочным пунктом, через него шла торговля с Камбеем, Ормузом и Аденом. Он был портом Виджаянагара, ныне исчезнувшего, но в те времена цветущего индийского государства**, богатого рисом, а особенно кардамоном и имбирем.

* (Автор цитирует здесь слова португальского историка конца XIX века, автора книги о Ковильяне "Путешествие Педру из Ковильяна" Франсишку Мануэла Карлуша Меллу, писавшего под именем графа Фикалью (Conde Ficalho). - Прим. ред.)

** (Виджаянагар - индуистское феодальное государство в южной части полуострова Индостана, возникшее в XIV1 веке (около 1336 года). Столицей его был одноименный город Виджаянагар ("Город Победы"), расположенный на реке Тунгабадра. В 1469-1471 годах, когда Афанасий Никитин жил в Индии, он посетил ряд городов государства Виджаянагар, в том числе и его столицу ("Чюнедар"). В 1565 году государство Виджаянагар, разбитое коалицией мусульманских правителей центральной.части Индостана, распалось, а столица его была разрушена. В советской литературе история Виджаянагара подробно изложена в работе: А. Осипов, В. Александров, Н. Гольдберг, Афанасий Никитин и его время, гл. VII и VIII, 1951.- Прим. ред.)

Из Каннанура лазутчик короля Жуана, всегда настороженный, наблюдательный, замечавший всякую мелочь, касающуюся торговли, - и цены, и сорта товаров, и способы упаковки и перевозки, и обычаи купцов и т. д. - отправился в Каликут, являвшийся одной из двух целей и самым отдаленным пунктом его долгого путешествия. Приехав в Каликут, с которым нам придется еще ознакомиться подробнее, Ковильян оказался в самом сердце сказочной Индии, воспламенявшей воображение народов Запада с древнейших времен. Во все века Индия была роковым магнитом, манившим к себе мореходов и исследователей, воинов и искателей приключений; ее последующая история тесно и неразрывно переплелась с историей Европы, и результаты этого до сих пор еще не ясны и не определенны.

В глазах португальского путешественника Каликут был гораздо более экзотическим, необычным и таинственным городом, чем Александрия, Каир или Аден. По счастью, его знакомство с арабским языком и мусульманскими обычаями вновь сослужило ему добрую службу. Он мог легко ориентироваться в обстановке, вступил в общение с маврами, жившими в Каликуте целой колонией, и выведывал те секреты, знать которые так страстно желал его венценосный повелитель.

Ковильян убедился, что этот индусский город представляет собой странное смешение варварства и цивилизации, простоты и роскоши. Замечательным примером такого смешения было одеяние саморина (правителя Каликута). Босой, обнаженный по пояс, он носил златотканную одежду, а его пальцы были унизаны тяжелыми золотыми кольцами, осыпанными рубинами. Окруженный стражей, он возлежал на ложе из золота и серебра. Подле него всегда были почти нагие, надушенные женщины. На улицах кишели огромные толпы индусов низших и высших каст, там было множество слонов, лошадей, паланкинов. Везде густо росли кокосовые пальмы; храмы и дома богачей стояли рядом с жалкими хижинами бедняков, крытыми пальмовыми листьями. В крохотных открытых лавочках полунагие люди продавали цейлонские и бирманские алмазы, сапфиры, рубины, взвешивали на маленьких весах жемчуг и громогласно совершали недобросовестные сделки. Внизу, у берега, стояли арабские корабли; матросы с этих кораблей ходили по городу, стремясь использовать свое пребывание на берегу с наибольшим удовольствием; около них собирались женщины, желавшие скорей заполучить тяжело заработанное матросское жалование. Разгружались суда, привезшие рис с Коромандельского берега и корицу с Цейлона. Подходили суда с Малакки - они везли камфору с Борнео и Формозы, лак из Пегу*, очищенный мускатный орех и его шелуху с Банды**, гвоздику с Молуккских островов. Мешки с перцем - каликутским товаром - высокими штабелями лежали на складах или грузились на корабли, пришедшие из Мекки. Воздух был пропитан запахом сандалового дерева и пальмового масла, дымом, идущим от жаро-вень и из храмов, запахом цветка ареки и пряностей, лежавших на жарком солнце. Ковильян понимал, что он добрался наконец до той Индии, о которой так долго мечтали и размышляли, к которой так долго стремились принц Генрих и правящий ныне Португалией король Жуан. Но именно он, Перу ди Ковильян, был первым из португальцев, увидевших ее.

* (Пегу - тогда феодальное государство (с одноименной столицей) на территории современной Бирмы. - Прим. ред.)

** (Банда - небольшие острова в восточной части Индонезии, родина мускатного дерева и важнейший район сбора ценной пряности - мускатного ореха. - Прим. ред.)

Он прибыл в Индию в августе или сентябре 1488 года с юго-западным муссоном [в оригинале southeast - повидимому, опечатка. - Ред.], с которым обычно плавали арабские моряки. И теперь он торопился собрать все возможные сведения до того, как произойдет смена ветров, ибо суда из Мекки обыкновенно отправлялись домой с индийским грузом, как только в начале года переменится ветер. Во время своего пребывания в Каликуте Ковильян наблюдал приходящие в гавань большие, грузные желтые джонки китайских купцов; на носу джонок были нарисованы широко раскрытые глаза, придавая им вид страшных морских чудовищ. Он видел, как с джонок сгружают удивительный груз: фарфор, шелк, чай, олово, лакированные изделия, вышитые ткани. Вероятно, он был свидетелем последних дней морской торговли китайцев с Индией, так как конкуренция быстрых арабских судов положила в конце XV века предел дальним плаваниям на джонках.

Из Каликута Ковильян отправился к северу на маленьком корабле, заходившем в различные порты. Странствуя из города в город и видя, как повсюду нагружаются корабли, как и на волах, и на ослах, и на потных спинах кули, и на носилках, которые нес на плечах вьючный человеческий скот, повсюду везут ящики и тюки с товарами, видя, сколько товаров находится на складах и в лавках, он осознал, какой колоссальный размах приобрела торговля между Индией и Западом. Он в точности запомнил, какие товары ввозят в свои земли индусы и мусульмане Малабарского берега: медь, ртуть, киноварь, коралл, шафран, набивные ткани, розовую воду, золото, серебро (Индия буквально поглощала серебро больше любой другой страны) и ножевой товар. Он наблюдал, как в Индии продаются товары, изготовленные, пользуясь выражением из письма короля Мануэла, "в Брюгге - во Фландрии и в Венеции - в Италии". Он встречал и купцов из этих европейских городов, которые еще до появления Ковильяна в Индии уже писали о своих путешествиях в эту страну и о том, что они здесь видели. Он встречал людей и из самых отдаленных стран, неизвестных ему даже по названию, - путешественников с островов Банда, с Суматры и Явы, из Камбея, Пегу, Тенассерима и Сиама. Но самое странное - на Малабарском берегу он встретил христиан. Христиане эти утверждали, что они ведут свое происхождение от общин, основанных святым Фомой, который, как говорила традиционная легенда, путешествовал на этот дальний восток для обращения язычников. Один из ранних итальянских путешественников, посетивших Индию, Санто-Стефано*, писал, что в Каликуте "действительно жили тысячи семей христиан". Правда, их религиозные обряды были очень странны и весьма отличались от обрядов португальской церкви, но все же они были нисколько не похожи на обряды местных язычников. Во время своего путешествия Ковильян нередко наталкивался на итальянцев - главным образом венецианцев и генуэзцев - и даже на французов и нидерландских купцов, но ни разу он не повстречал соотечественника и ни разу не слышал лузитанскую речь.

* (Иеронимо ди Санто-Стефано, генуэзец, прибывший в конце XV века в Индию из Александрии через Красное и Аравийское моря, путешествовал затем по тропическим странам Юго-Восточной Азии. Он посетил также Индонезию, Малайский полуостров и Индокитай. В частности, не позднее 1494 года (по испанским источникам XV века) "Херонимо де Сантистеван" побывал на Суматре и в Малакке (Наваррете, Собрание путешествий и открытий, том IV, стр. 347, 348). В 1496 году Санто-Стефано жил в Пегу, где похоронил своего товарища, также итальянца, Иеронимо Адсрно (см. английский сборник рассказов о путешествиях в Индию до португальцев - "Индия в пятнадцатом веке", издание общества Хаклюйта, серия 1, № 22, 1858). - Прим. ред.)

Ковильян был верным слугой своего короля. Он воочию увидел, как итальянские города наживаются и богатеют на торговле с Индией и как ревниво они оберегают свою монополию, и он, более чем когда бы то ни было раньше, оценил величие планов и стремлений короля Жуана. Он решил сделать все, что было в его силах, чтобы отнять могущество у гордых итальянских городов и возвысить вместо них свою любимую родину. Прошло немного лет, и эта цель была достигнута, но бедняге Ковильяну этого не суждено было уже увидеть.

От Каликута на маленьком каботажном судне Ковильян приплыл в другой важнейший морской порт - на остров Гоа. Это был уже не индусский город с мавританской колонией, а территория самостоятельного мусульманского государства - Биджапура*, выделившегося из Делийской империи в результате войн; в 1488 году оно управлялось шахом Махмудом Бальмахи II. Хотя Ковильян не мог знать, что и этот остров и тяготеющий к нему район Индостана через немного лет станут оплотом великой Португальской империи на Востоке, он осознал его первостепенное значение в индийской торговле. Будущая столица Португальской Индии была уже тогда оживленным городом, ведущим торговлю с Востоком, Аравией и Персией, в частности с Ормузом, находящимся у выхода из Персидского залива. Гоа и тогда, как и двумя столетиями раньше, при Марко Поло, сообщившем об этом, был главным поставщиком лошадей для Индии. Сюда привозили лошадей из Аравии и перепродавали их властителям и знати всей Индии. В индийском климате лошади росли плохо, и за коней, привозившихся на открытых судах, поверх всего остального груза, из Адена, Эш-Шихра, Сохара, Калата, Маската** и Ормуза, платили самые высокие цены. Из Гоа лошадей на судах развозили вдоль всего побережья, и там их раскупали и уводили во все места полуострова. Когда Албукерки захватил Гоа, он нашел в городе 120 великолепных арабских лошадей.

* (Биджапур - возникшее в 1490 году в южной Индии независимое феодальное мусульманское государство; столицей его был одноименный город. Государство Биджапур в меняющихся границах существовало до 1686 года. Употребленный в тексте термин "Делийская империя" для конца XV века является анахронизмом. Если речь идет о крупном средневековом индийском мусульманском государстве, Делийском султанате, возникшем в начале XIII века, то он распался в конце XIV века, если же речь идет об империи Великих Моголов со столицей в Дели, то эта империя была основана лишь в 1526 году. - Прим. ред.)

** (Эш-Шихр - портовый город Южной Аравии (Хадрамаута), Эс-Сохар - портовый городок юго-восточной Аравии (Омана). Калат, или Калаат по-арабски значит "укрепление", и этим словом начинаются названия ряда приморских городов Передней Азии. Маскат - важнейший портовый город югс-восточной Аравии, столица Омана. - Прим. ред.)

Изучив как следует торговлю Гоа, Ковильян полностью выполнил свою миссию в Индии. Муссон переменился, арабские корабли готовились к переходу на запад, и португальский разведчик отплыл вместе с ними. В феврале или марте 1489 года судно, на котором ехал Ковильян, взяло курс на Ормуз*. Оно было доверху нагружено перцем, имбирем, корицей, кардамоном, миробаланом, тамариндом, ревенем, алоэ**, фарфором, тонкими хлопчатобумажными тканями (миткалем) и особо дорогими пакетами с мускусом, янтарем и драгоценными камнями, которые находились под бдительной охраной капитана. На этот раз при попутном ветре плавание было не столь долгим и утомительным, как тогда, когда плыли с запада на восток, и прошло без всяких инцидентов, о которых сообщали бы нам источники.

* (Описание Ормуза той эпохи см. в книге Hart, Venetian Adventurer, p. 100-102, 152-159.)

** (Кардамон - ароматные пряные семена тропического многолетнего травянистого растения Elettaria cardamomum, семейства имбирных; родина - Малабарский берег и обращенные к нему западные, влажные склоны гор, названных поэтому Кардамоновыми. Употребляется в кулинарии. Миробалан: в оригинале, невидимому, опечатка - "mirolaban"; возможно, что в тексте идет речь о миробаланах (греческое myrobalanos- благовонный плод), то есть о плодах двух индийских видов тропических деревьев семейства Cgmbre-taceae, содержащих до 40% таннидов. Тамаринд (Tamarindus indica) - тропическое дерево семейства бобовых; съедобные плоды употреблялись в медицине. Ревень (Rheum) - широко распространенный в диком виде во всей Азии род травянистых растений семейства гречишных. Некоторые виды ревеня культивируются, так как их молодые стебли съедобны и используются также в медицине. Алоэ - общее неточное название для двух совершенно разнородных продуктов растительного происхождения: 1) ароматическая древесина алойного дерева (Aloexylon Agallochutn), дикорастущего в горных районах Северной Индии, которая использовалась и для курений; 2) сок листьев нескольких видов тропических дикорастущих многолетних травянистых растений рода Aloe, распространенных в сухих районах Восточной Африки, на Сокотре (Aloe socotrina) и Аравийском полуострове; применяется в медицине. - Прим. ред.)

Мы располагаем лишь самыми неопределенными сведениями относительно того, где побывал Ковильян, после того как отправился из Ормуза в Каир. Весьма вероятно, что он был и в восточно-африканском порту Софала, где находилась арабская колония, ведшая прибыльную торговлю золотом, добываемым туземцами внутренних областей материка. Хотя Алвариш лишь вскользь говорит о пребывании Ковильяна в Софале*, итальянская версия Рамузио гласит:

* ("Берег Софалы, на котором он также побывал" ("На costa de Cofala em que elle tambem fora", Ramusio, I, 129).)

Он проплыл на корабле до Красного моря и добрался до Зейлы [побережье Сомали] и с какими-то купцами маврами проплыл через те самые моря Эфиопии, которые он видел на навигационных картах в Лиссабоне, ибо он должен был делать все [необходимое], чтобы запастись сведениями; и так он плыл в западном направлении, пока не попал в место [называемое] Софала, где от каких-то арабских моряков услышал, что с любого места этого побережья можно пройти морем на запад, и что пределы [моря] неведомы, и что там есть обширный остров, на расстоянии более чем девятисот миль от берега, называемый [островом] Луны [Мадагаскар. - Ред.). И установив все это, он, весьма довольный, решил возвратиться в Каир, и таким образом он отправился опять в Зейлу, а затем в Аден и Тор и, наконец, в Каир.

Поскольку и многие другие источники говорят, что Ковильян действительно побывал в Софале, вполне возможно, что свои познания об этом порте Васко да Гама прямым или косвенным образом получил из доклада Ковильяна. Во всяком случае, совершить такую поездку 'было не очень трудно. Арабы восточного побережья Африки славились как искусные мореходы. Они тщательно изучили это побережье, острова, рифы, ориентиры, мели, ветры, течения и их смену.

Следующие определенные сведения о Ковильяне относятся уже к его прибытию в Каир в конце 1490 или в начале 1491 года. Скитаясь на чужбине уже больше трех лет, он хотел поскорее встретиться с Пайвой и возвратиться с ним в Португалию, вновь увидеть жену и семью. Но после долгого ожидания и безрезультатных расспросов он, к своему ужасу, узнал, что его несчастный спутник и товарищ погиб, вероятно при попытке проникнуть в Эфиопию*. Как, когда, где - мы этого не знаем, как не знаем пути, проделанного Пайвой, стран, в которых он побывал, народов, которые он видел, и того, какие сведения он собрал для своего повелителя.

* (Некоторые современные английские историки без достаточных доказательств заявляют, что Пайва был убит.)

Ковильян с успехом выполнил доверенную ему миссию. Его труды принесли большую пользу и дали множество новых сведений. Он выполнил данные ему инструкции быстро и точно, не останавливаясь на своем пути ни перед какими препятствиями. Он проплыл через восточные моря, побывал на западном побережье Индии и возвратился оттуда с подробными и точными сведениями обо всем виденном. Теперь он устал, был опечален и думал, что своими трудами на пользу короля Жуана вполне заслужил отдых. Но увидеть свою родину ему было не суждено.

В то время как путешественник одиноко сидел в своей комнате, размышляя, куда ему двинуться дальше, к нему явились два незнакомца и приветствовали его на португальском языке - за все эти годы Ковильян, должно быть, совсем отвык от него.

Незнакомцы сказали, что они посланы из -Португалии, показали свои письменные полномочия и заявили, что их направил в Каир король, зная, что на это время здесь назначена встреча Ковиль-яна и Пайвы.

Один из этих незнакомцев был рабби Авраам из Бежи, другой - Иосиф из Ламегу*, еврей-сапожник**. Раввин ездил раньше в Ормуз (впрочем, по этому поводу источники противоречивы) и по возвращении дал королю большой отчет о своем путешествии. Иосиф из Ламегу, как ни скромна, повидимому, была его профессия, не раз путешествовал по Востоку, был и в Багдаде, и в Басре, и в Ормузе. Он, как и ученый раввин, тоже тю возвращении в Лиссабон докладывал о своем путешествии королю. Ввиду того, что уже больше трех лет о Ковильяне и Пайве не было никаких известий, дон Жуан тайным образом послал их сюда, в Каир, на поиски пропавших эмиссаров. Он дал им соответствующие полномочия и денег, а также письмо для вручения Ковильяну и Пайве вместе или по отдельности, если их удастся обнаружить***.

* (Ламегу - городок в северо-центральной Португалии, в области Бейра-Алта. - Прим. ред.)

** (Все первоисточники подчеркивают тот факт, что он был сапожник.)

*** (Здесь интересно отметить, какую значительную роль в первоначальных португальских путешествиях и открытиях играли евреи. Они не один раз выступали в качестве доверенных советников, блестящих географов и математиков, собравших чрезвычайно ценные материалы по мореплаванию и другим областям знания; они были изобретателями навигационных приборов, картографами, участниками экспедиций и, как в данном случае, доверенными агентами и эмиссарами правительства.)

Агенты португальского короля благополучно прибыли в Каир, но разыскать своего соотечественника в столь многолюдном городе им было чрезвычайно трудно, тем более, что им приходилось скрывать, кто они такие и зачем приехали. Наконец, проявив величайшую осмотрительность, ловкость и терпение, они открыли местонахождение Ковильяна. Убедившись, что Пайва погиб, они, согласно инструкции, передали Ковильяну письмо, на котором была королевская печать и которое они, соблюдая тайну, с такой осторожностью провезли из Лиссабона в Египет.

С замирающим сердцем читал Ковильян послание короля. Он был утомлен и стосковался по дому. Ему было дано тяжелое задание. Он исполнил королевский приказ, он проехал тысячи утомительных миль по суше и по морю, он пересек знойные пустыни и тропические моря и теперь он хотел вернуться домой, на поросшие вереском и сосной склоны Серра-да-Эштрела*, где его ждала жена и семья. Ковильян еще раз перечитал письмо. В нем были совершенно точные и недвусмысленные указания: если Ковильян и Пайва до конца выполнили свою миссию, они должны безотлагательно возвращаться в Португалию. Напротив, если им чего-либо выполнить не удалось или они не собрали все требуемые сведения, они должны продолжить свое путешествие и достичь цели. Король в особенности обращал внимание на священника Иоанна, требуя, чтобы была дана полная и точная информация о нем и его царстве.

* (Серра-да-Эштрела - высочайшее нагорье Португалии в центральной части страны. У южного подножия этой горы, в верховье реки Зезери, расположен город Ковильян. - Прим. ред.)

Оставалось только повиноваться. Хотя Ковильян и исполнил все, что король возложил на него лично, все же он не мог возвратиться в Португалию. Несчастный Пайва умер, и Ковильян понимал, что его непреложный долг - выполнить задачу и Пайвы, пробраться в царство священника Иоанна и собрать о нем все сведения, какие желал король. Другого выхода для него не было. И удрученный горем, усталый, истосковавшийся по родине, он склонил голову и подчинился.

В письме короля содержались и другие указания, смысл которых нам не ясен: Ковильян прежде всего должен был сопровождать рабби Авраама (последний "поклялся королю, что не вернется в Португалию, не повидав Ормуз своими глазами") в Ормуз, откуда, после отъезда рабби в Португалию, ему надлежало ехать дальше. Но Иосиф должен был вернуться в Португалию прямо из Каира.

Перед отъездом в Ормуз Ковильян написал королю Жуану письмо, в котором подробно рассказал о том, что он видел и что узнал в странах Востока и в Индии - о населении, о товарах, о городах, о том, как в Индийском океане плавают арабские корабли. Это письмо он вручил Иосифу для передачи королю, и Иосиф, не откладывая, уехал. О письме Ковильяна в литературе спорили очень много, но до сих пор, несмотря на все старания, обнаружить его не удалось, и сведения о нем очень скудны. Однако в истории географических открытий громадное значение имеет сам по себе тот факт, что такое письмо было написано и отправлено. Это было первое донесение португальца, давшего своему правительству полный отчет о городах западного побережья Индии по личным наблюдениям. Итальянцы тоже писали своим властям в Европе, но в письме Ковильяна для португальцев все было новым и свежим, для них оно должно было заменить всю ту отрывочную, неточную и часто ложную информацию, которой они до того пользовались.

Алвариш прямо заявляет, что лично сам Ковильян говорил ему:

здесь [в Каире] он сразу написал через сапожника из Ламегу, как он открыл, что корица и перец есть в городе Каликут, что гвоздика идет из [страны] за ним, но что все это можно найти там [в Каликуте] и, кроме того, в упомянутых городах Каннануре, Каликуте и Гоа, на всем побережье, и что сюда можно плыть берегом и морями Гвинеи, останавливаясь у Софалы, куда он также плавал и где есть великий остров, называемый маврами "остров Луны"*. Говорят, что он находится в трехстах лигах от берега; и из любой из упомянутых стран можно взять курс на Каликут.

* (Мадагаскар, по-арабски Джезир-эль-Камр.)

Итальянская версия Алвариша так характеризует содержание письма:

он заключил, что его [короля] каравеллы, которые ведут торговлю в Гвинее, плавая от одной страны к другой курсом на этот остров [Мадагаскар] и Софалу, легко смогут пройти в эти восточные моря и подойти к Каликуту, ибо, как он узнал, здесь всюду находится море.

Может быть, вместе с письмом королю Жуану Ковильян выслал и карту, хотя это сомнительно. В редчайшем первом издании книги Каштаньеды "История открытия и завоевания Индии португальцами" (1551) есть утверждение, что Ковильян послал и "карту, на которой были изображены и названы места, в которых он побывал". Во втором издании книги в 1554 году сам Каштаньеда эту фразу изъял. Очевидно, автор усомнился в достоверности своих сведений на этот счет и почел за благо опустить такое утверждение. Как бы то ни было, но фраза была вычеркнута, хотя в итальянском переводе книги, изданном в 1578 году в Венеции, она имеется*. Если Ковильян и посылал карту, то она, как и письмо, тоже исчезла.

* (См. Fernando Lope s d i Castagneda, Historia dell' Indie Orien-tali, перевод Affonso de Ulloa, который, вероятно, следовал тексту первого (португальского издания.)

Вопрос о том, получил ли король Жуан письмо, врученное Ковильяном Иосифу из Ламегу для передачи королю, являлся предметом споров историков, ибо содержание этого письма было чрезвычайно важно для португальцев. Тот факт, что его не упоминает Ризенди в своей "Хронике Жуана II", еще не свидетельствует, что письмо не было получено; ничего не значит и отсутствие упоминаний о письме в сочинениях других авторов-современников. Письмо было доверено Иосифу из Ламегу, путешественнику опытному и искусному. Путь из Каира в Лиссабон не представлял особых затруднений и был сравнительно безопасен. Нет никаких оснований, ссылаясь лишь на отсутствие свидетельств, полагать, что письмо не было доставлено*. К тому же сам король Жуан был хитрым и осторожным человеком. Португальский двор кишмя кишел шпионами, торговое соперничество и враждебные дипломатические интриги не прекращались ни на минуту. Вполне понятно, что драгоценный секретный доклад можно было показать лишь очень узкому кругу самых близких королю людей - среди них герцогу Бежа, который впоследствии, после смерти Жуана, стал королем Мануэлом. При таких обстоятельствах нетрудно догадаться, что разглашать факт получения письма или его содержание за пределами королевского совета было запрещено**. Из всего этого мы можем сделать, по крайней мере, следующий вывод: не исключена возможность, что доклад Ковильяна послужил одним из серьезных факторов, побудивших короля Жуана готовить экспедицию в Индию, а короля Мануэла - осуществить планы своего предшественника на троне***.

* (Каштаньеда лишь уклончиво замечает: "и получил ли король дон Жуан письма, которые Перу ди Ковильян переслал с евреями [sic], мне узнать не удалось".)

** (Замалчивание письма, возможно, являлось мерой защиты и самого Ковильяна.)

*** (Как мы увидим, Васко да Гама отправился прямо на Каликут. Нам известно, что он вез письмо от своего короля к саморину (правителю) Кали-кута. "Во время плавания он расспрашивал о Каликуте, а не о встречающихся на пути портах. Может быть, это лишь совпадение, но при таких обстоятельствах мне кажется вполне логичным прийти к заключению, что письмо послужило основанием или, по крайней мере, одним из оснований для инструкций, данных позднее [Гаме]" (см. Ficalho, Viagens, p. 122).)

Проводив Иосифа в Лиссабон, Ковильян и рабби Авраам отправились в Ормуз. Уже в третий раз утомленный эмиссар португальского короля преодолевал и пустыню и Красное море. В Адене два спутника взошли на борт маленького арабского каботажного судна, плававшего близ берегов Хадрамаута, Омана и Маската, и, наконец, прибыли к цели своего путешествия.

Ормуз великолепно описан одним англичанином, Ралфом Фитчем, который был там столетие спустя, прежде чем город успел сильно измениться, хотя в то время он уже попал под контроль португальцев*. Отчет Ралфа Фитча стоит процитировать.

* (Ралф Фитч во время своего длительного путешествия по Азии (1583-1591) посетил многие субтропические и тропические страны - от Сирии до полуострова Малакки включительно. Его описания южных азиатских городов еще более усилили интерес английских купцов к развитию торговли с Индией. В Ормузе Фитч побывал дважды: перед невольным посещением Гоа (арестованный португальцами вместе с группой англичан в Ормузе, он был переведен в Гоа) и после скитаний по Индии и Индокитаю - на обратном пути в Англию. - Прим. ред.)

Ормуз - это остров окружностью в двадцать пять-тридцать миль, самый засушливый остров в мире, из растительности на нем ничего нет, есть только соль, поэтому и воду, и пищу, и все необходимые предметы привозят из Персии, которая находится отсюда приблизительно на расстоянии двенадцати миль. Острова поблизости очень плодородны, и с них доставляются в Ормуз все виды продовольствия... В этом городе находятся купцы всех наций и много мавров и язычников. Здесь идет большой торг всеми сортами пряностей, медикаментами, шелком, шелковой материей, хорошими персидскими коврами, здесь много жемчуга, который идет с острова Бахарим*, и является лучшим в мире, и много персидских лошадей, на которых ездят во всей Индии.

* (Остров Бахарим - Бахрейн, крупнейший остров одноименного архипелага в Персидском заливе. И до настоящего времени он является важнейшим в мире центром ловли жемчуга. - Прим. ред.)

Женщины здесь одеваются необычно: в носу, в ушах, на шее, на руках и ногах у них множество колец с драгоценными камнями, в ушах серебряные и золотые подвески и длинный слиток золота в ноздре. Отверстия в ушах у них от тяжести украшений так расширяются, что в них можно засунуть три пальца.

Ковильян ни слова не сказал Алваришу о том, что было с ним в Ормузе. Настал день, когда Ковильян и рабби Авраам расстались, и последний поехал в Португалию. Каштаньеда утверждает, что, уезжая, Авраам взял с собой "второе такое же письмо к королю дону Жуану, какое увез Иосиф". То обстоятельство, что одни и те же сведения были в разное время дважды посланы Жуану с двумя верными и сообразительными агентами, дает основание предполагать, что по крайней мере один из докладов попал в руки короля и что, следовательно, эти сведения имели важное значение в подготовке путешествия Гамы.

Авраам определенно был таким человеком, который хотел побольше узнать и повидать новые страны, поэтому он, надо думать, продвигаясь на родину, ехал караванной дорогой через Басру, Дамаск и Алеппо, а отсюда по одному из уже веками испытанных торговых путей на Запад, а потом и в Португалию. Он тоже располагал ценными для короля сведениями, ибо трудно вообразить, чтобы король, посылая двух своих подданных в Каир, не наказал им собирать информацию, которая оправдала бы такое длительное путешествие.

Ковильян же из Ормуза отправился в Джидду, порт Мекки, а затем и в этот священный город, а также в Медину. Королевские инструкции, кажется, не содержали приказа посетить эти города. Возможно, что Ковильян оказался от них очень близко - может быть, плыл по Красному морю на каботажном судне - и у него возникло желание повидать священные места мусульман. Сделать это ему было просто. После долгих скитаний в магометанских землях он, вероятно, в совершенстве владел арабским языком и достаточно знал все религиозные обряды и церемонии в мечетях. В целях удобства и маскировки он давно уже носил арабскую одежду. Бороды тогда носили повсюду, а его лицо, годами палимое солнцем Востока, не требовало никакого маскарада. Мы не будем в данном случае описывать его пребывание в Аравии и то, что он наблюдал в священных местах, заметим только, что он был, возможно, первым христианином - и уж, конечно, первым португальцем, - которому довелось повидать запретные святыни последователей пророка.

Из Аравии путь Ковильяна лежал на Синай, где он насладился христианским богослужением в монастыре святой Екатерины. Затем он поехал снова в Тор и через Красное море и пролив Баб-эль-Мандеб в Зейлу, где высадился, чтобы по суше двинуться в царство священника Иоанна.

Жители Эфиопии, которых он встретил на побережье, были странными людьми. Корреа так описывает группу туземцев (вероятно, сомалийцев), встречавшую в 1520 году португальское посольство:

Это были бедные мирные люди в жалких лохмотьях (а в воду они входят нагие), черные, рослые, с густыми спутанными волосами, которых они с рождения никогда не стригли и не расчесывали, так что волосы их превратились в шерстяной ком; в руках у них были заостренные намасленные палочки, этими палочками они скребли головы, в которых кишели паразиты, ибо им было невозможно добраться до кожи пальцами, а единственное их занятие - это скрести голову.

Алвариш добавляет:

Жители страны... возделывают поля индийского хлеба и... пришли сюда издалека, чтобы засеять эти поля и скалистые склоны, которые встречаются в этих горах; здесь есть также прекрасные стада, например, коров и коз. Люди, которых мы встретили здесь, ходят почти что голыми, ничего не скрывая, и они очень черны. Они - христиане, и хотя женщины у них прикрывают свое тело немного больше, но все-таки - очень мало*.

* (Недавние личные наблюдения автора данной книги показывают, что многие обычаи этого народа почти не изменились.)

Был 1492 или 1493 год, когда Перу ди Ковильян ступил на землю Эфиопии, страны священника Иоанна, где царствовал Александр - "Лев племени Иуды, царь царей"*, и куда приказал ему ехать дон Жуан.

* ("Негус негасти" - таков титул императора Эфиопии и поныне.)

Для описания последующих приключений португальского агента достаточно нескольких страниц. Войдя в столицу с купеческим караваном, он был радушно принят при императорском дворе. Ковильян предъявил императору награвированную медную пластинку и письма от португальского короля, написанные по-арабски, - эти письма он, вероятно, носил при себе в течение всех долгих семи лет странствий. Александр принял письма "с большим удовольствием и радостью" и обещал отпустить Ковильяна на родину "с большими почестями". Однако, как это бывает на Востоке, время шло и шло, недели сменялись месяцами, и никто ничего не предпринимал, чтобы отправить португальца на берег и оттуда домой. Затем случилась беда. Выехав на подавление какого-то мятежа, Александр в ночной битве был убит стрелами. Это произошло 7 мая 1494 года. Александру, на краткое время наследовал его малолетний сын Амда Сион ("Столп Сиона"). В течение семи смутных месяцев его царствования на португальца, естественно, не обращали внимания, и он был вынужден, нетерпеливо ломая руки, томиться в ожидании и, воспользовавшись вынужденным досугом, стал учиться говорить и писать по-эфиопски - и хорошо сделал, как оказалось потом.

Малолетний император умер в октябре 1494 года, семи лет от роду, и так как у Александра других детей не было, корона перешла к его брату Наоду (Алвариш называет его Hay), и он не медля вступил на трон. При первой возможности Ковильян предстал перед новым негусом и попросил отпустить его с миром. Наод принял его "весьма милостиво", но наотрез отказал в разрешении уехать из страны.

Можно представить себе, какой ужас и отчаяние охватили посланца короля Жуана. Он проехал тысячи миль, чтобы добраться до двора эфиопского императора, здесь его хорошо приняли и устроили, но он не был дома уже почти восемь лет и имел все основания желать выбраться из варварской Абиссинии и возвратиться в родную Португалию с теми ценными сведениями, которые он собрал. Но, поскольку это было невозможно, португалец, наученный опытом своих многолетних путешествий и злоключений, сделал вид, что принимает решение императора с философским спокойствием и старается обратить свою неудачу во благо. Ковильяна даже назначали при дворе на все более и более важные посты, и у него появились земли и другое имущество*.

* (Повидимому, правители Эфиопии, как и монгольские императоры в Китае, были весьма заинтересованы в использовании людей Запада в управлении страной. Мало зная об иностранных государствах, они очень ценили советы и руководство европейцев и их знания ремесел. Будет логично именно этим объяснить отказ нескольких правителей отпустить Ковильяна, несмотря на его просьбы (см. Hart, Venetian Adventurer, ed. 3, p. 143).)

Он являлся отнюдь не единственным европейцем, жившим в этой стране: здесь был Николо Бианка Леоне, одно время монах, а потом художник; он прожил среди эфиопов более сорока лет - по крайней мере, так он говорил - и познакомил португальца с их странными нравами и обычаями. Алвариш сухо сообщает о нем, что "это был очень почтенный и благородный человек, хотя и художник". Жил в Эфиопии и еще один белый человек, которого Ковильяну не пришлось увидеть. Позднее Ковильян рассказывал Алваришу, что этот человек более двенадцати лет провел в пещере, в глубоком ущелье, в конце концов замуровал сам себя крепкой стеной изнутри и там и умер. За свое долгое пребывание в Эфиопии Ковильян не раз встречал европейцев: некоторые из них приехали сюда по доброй воле из других стран, а кое-кто.- спасаясь от мавританских пиратов, на Красном море. И никому из этих европейцев, однажды попавших в страну священника Иоанна, не разрешалось уехать.

Хотя религиозное учение и обряды эфиопов сильно отличались от католических, но Ковильян в религиозных делах не был привередлив. Его устраивало уже одно то, что после стольких лет странствий среди неверных он находился теперь у христиан. Он отказывался только ходить к эфиопским священникам на исповедь, поскольку, как он говорил Алваришу, они не соблюдают тайны. А что эфиопы не едят свинины и празднуют вместо воскресенья субботу - это его нисколько не волновало.

По истечении нескольких лет Ковильян стал Наоду еще нужнее и был даже назначен правителем области. Ему довольно давно намекали, что негус хочет, чтобы он взял себе в жены эфиопку и народил "сыновей и потомство"*. И хотя Ковильян сначала восставал против этого проекта, в конце концов он по необходимости подчинился. Его жена и дети в далекой Португалии, вероятно, давно считали его погибшим. Много лет он был бездомным бродягой и, может быть, уже намеревался устроить семейный очаг. Хотя мы знаем, что его жена была темнокожей - или, вероятно, черной, - мы знаем также, что среди эфиопских женщин есть немало красавиц. Как человек, занимавший видное место, богатый и пользующийся благосклонностью императора, Ковильян, надо думать, имел возможность выбрать себе жену из самой знатной семьи. Надо учесть к тому же, что португальцы и у себя на родине и в колониях с давних пор отнюдь не чурались вступать в дружественные и брачные связи с темнокожими. Можно считать твердо установленным, что от этого брака у Ковильяна были дети. Алвариш сообщает, что однажды Ковильян пришел к нему "со своей женой и с некоторыми из сыновей". По словам Корреа, один из сыновей Ковильяна, несмотря на темный цвет кожи, "был воспитан и благороден". Исходя из этих отрывочных сведений, можно думать, что Ковильян примирился со своей судьбой и, вероятно, был даже счастлив, хотя он должен был все время мечтать о том дне, когда он сможет возвратиться в Португалию.

* ("Que fizesse filhos e geracao" (Correa, I, 1, 7).)

Время шло и шло, и вот 30 июля 1508 года скончался Наод и на трон вступил его юный сын Давид*. Стареющий Ковильян все еще не терял надежды возвратиться на родину и обратился к новому негусу с просьбой отпустить его. Но даже несмотря на то обстоятельство, что он пользовался дружеским расположением и прочной поддержкой вдовствующей императрицы Елены, в просьбе ему было отказано. Ответ Давида гласил, что Ковильян "приехал не в его [Давида] царствование и что его предшественники дали Ковильяну так много земель и поместий, которыми он должен управлять и из которых он не утратил ни одного, и поскольку они [предшественники] не давали ему такого разрешения, он не может его дать, и так оно и будет"**.

* (Так его называли португальцы. По-эфиопски его имя было Лебна Денгель.)

** (Цитата взята из версии Рамузио, которая чуть полнее португальского текста. Перчес (His Pilgrimes, XI, 18) перевел это место странным образом: "и его наследники тоже не позволят уехать этому Улиссу (Одиссею), знатоку множества языков, столь полезному благодаря тому, что он много видел на свете".)

Прошли еще годы, и все больше и больше европейцев появлялось в стране священника Иоанна: тут были генуэзцы, каталонцы, один хиосский грек, баск и немец. Были здесь двое итальянцев - Томмазо Грандини и Николо Муза. Приехал сюда в сопровождении некоего "мавра" и один португальский священник, Жуан Гомиш, но по каким-то неизвестным нам причинам был отпущен на родину.

Так прошло и шесть, и двадцать лет, а жизнь Ковильяна текла без особых перемен. Затем он услыхал неожиданную новость (примерно в мае 1520 года): в Массауа высадилось, во главе с Родригу ди Лима, португальское посольство и уже приближается к столице. Ковильян поспешил навстречу и был бесконечно счастлив, когда увидел, что в числе членов посольства был монах из Коимбры Франсишку Алвариш. Наконец он мог исповедаться по-настоящему; и именно в этих неоднократных беседах с Алваришем он, эпизод за эпизодом, рассказал историю своих приключений, которую Алвариш передал нам - кое-что Алвариш, вероятно, рассказал позднее Корреа, сообщившему нам дополнительные подробности.

Хронисты ясно говорят, что Ковильян оказал посольству дона Родригу в Эфиопии неоценимые услуги: он был и переводчиком, и проводником, и советником. Он даже дал в помощь посланнику на время его пребывания одного из своих сыновей, "ja easy homen" (почти взрослого мужчину).

Пробыв в Эфиопии длительный срок, посольство отправилось в обратный путь к побережью. В этом двухдневном переезде Ковильян сопровождал послов вместе со своей женой, сыновьями, всей челядью и рабами. Ковильяну было теперь семьдесят три или семьдесят четыре года, и он отказался от мысли когда-либо вернуться в Португалию. Источники расходятся в объяснении такого его решения: одни говорят, что оно было добровольным, так как "он жил спокойно, владея большими землями", другие утверждают, что Давид снова не разрешил ему уехать. Но Ковильян уговорил Родригу ди Лима взять с собой в Португалию одного из своих сыновей, - вероятно, того самого юношу, который был в услужении у посла при дворе; ему исполнилось двадцать три года, это был мулат, "коричневый, как груша". Ковильян умолял посла представить юношу португальскому королю, чтобы тот наградил его за великие услуги, оказанные Португалии отцом. Ковильян просил также, "чтобы юноше разрешили потом возвратиться и рассказать священнику (Иоанну), что он видел в Португалии, ибо и мать и родственники сына в стране священника будут очень рады этому, а если у его жены в городе Ковильян есть сын или дочь, юноша должен передать ей двенадцать унций золота, каковые он ему и вручает". Сто унций золота, на расходы сына Ковильян доверил дону Родригу, а сыну передал для короля письмо и полученную в свое время от короля дона Жуана вместе с инструкциями медную пластинку, с тем, "чтобы король, увидев пластинку, поверил ему. Но в дороге этот сын заболел и умер, так что дон Родригу вернул Перу ди Ковильяну ту крупную сумму золота, которую сын вез с собой".

Это последняя из всех известных нам записей о Ковильяне. Мы не знаем, когда, где и как он умер и какова была участь его португальской и эфиопской семей. Он верно служил своему королю, чересчур верно, если смотреть на дело с точки зрения его собственных интересов. Порученная ему миссия должна была закончиться в два или три года, а затянулась на большую часть его жизни и оборвалась с его смертью в чужой стране, далеко от его любимой Португалии.

История жизни и имя Ковильяна вполне заслуживают того, чтобы спасти их от забвения. Скромный слуга правительства, он, забывая страх и усталость, безраздельно отдался выполнению того, что обещал королю. Он собрал и послал ему ценнейшие сведения об Индии и Леванте. Он жертвовал своим отдыхом и покоем, почестями и наградами, лишь бы выполнить те поручения, которые были доверены его погибшему товарищу. У нас нет никаких свидетельств того, что его заслуги перед королем были когда-либо признаны, что его семья получила какое-то вознаграждение, что официально было заявлено о благодарности соотечественников за его неоценимые сообщения о Востоке - те самые донесения, которые, если только они были получены в Лиссабоне (а это очень похоже на истину), внесли прямой и ощутимый, вклад в дело подготовки путешествия Васко да Гамы.

В общем Ковильян чудесно воплощал в себе дух века: это был воин и исследователь, человек острого ума, жадный до всякого рода знаний, блестящий лингвист, изобретательный и тактичный путешественник, проехавший по таким странам, где путешествие было сопряжено с наибольшими трудностями и наибольшим риском. "Повиновение - вот главная черта его характера", - писал о нем один его соотечественник. Но, может быть, наиболее точно и кратко охарактеризовал Ковильяиа хорошо его знавший Франсишку Алвариш, выразившийся о нем так: "Этот Перу ди Ковильян - человек, который узнал все, что ему было приказано, и обо всем дал отчет"*.

* ("Este Pero de Cov'lhan he homem que todas as cousas a que о manda-ram soube e de todas da conta".)

предыдущая главасодержаниеследующая глава



При копировании отдельных материалов проекта (в рамках допустимых законодательством РФ) активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:

'GeoMan.ru: Библиотека по географии'