В Средней Азии
Познание и странствия неотделимы друг от друга... Это непременное качество всех путешествий - обогащать человека огромностью и разнообразием знаний - есть свойство, присущее счастью.
Впервые я приехал в Среднюю Азию в 1931 г., когда пришлось участвовать в работе Карабогазской экспедиции АН СССР. Геоморфологический отряд, возглавляемый Б. А. Федоровичем, выполнил маршруты вокруг залива Кара-Богаз-Гол и по Степному Мангышлаку.
Это была трудная экспедиция. Начали работать поздней осенью, наступили морозы. Холодные резкие ветры сильно донимали нас и караванных животных. Они слабели и отказывались идти. Потеряли несколько верблюдов. В пустыне нет-нет да и появлялись шайки басмачей - остатки некогда многочисленных
банд. По ночам по очереди дежурили с винтовками в руках, опасаясь внезапного налета на спящий лагерь. Это изнуряло, а однообразное питание, состоящее в основном из каш, не способствовало хорошему настроению. Но всегда бодрым и веселым оставался Борис Александрович. Он добивался сплоченности в отряде и следил за работой. Мы описывали геологические обнажения - их было немало на нашем пути, - регистрировали проявления полезных ископаемых, особенно целестина, вели маршрутную съемку, описывали колодцы, отбирали пробы воды для анализа и образцы горных пород, преимущественно в тех местах, где обильно встречалась окаменевшая фауна моллюсков. А таких мест оказалось много, ведь плато, окружавшие залив Кара-Богаз-Гол, сложены в основном морскими осадочными отложениями. В те годы хороших карт района не было, и нам пришлось помимо съемки вести и гипсометрические наблюдения, которые хотя и не очень точно, но все же позволяли судить об абсолютных высотах по пройденному маршруту.
Со времени этой экспедиции Борис Александрович полюбил пустыни и стал одним из самых больших знатоков ее геоморфологии. Он очень много занимался вопросами происхождения рельефа песков, классификации их форм, палеогеографией Туранской низменности. Его интересная книга "Лик пустыни" переиздавалась несколько раз на русском и других языках и была отмечена Государственной премией.
В 1934-1935 гг. в Каракумах работала экспедиция АН СССР. Она была организована по просьбе правительства Туркменской Советской Социалистической Республики для изучения природных условий пустыни, с тем чтобы можно было закрасить "белые пятна" ее внутренних частей, собрать материал по водным ресурсам, выяснить возможности содержания домашних животных на пастбищах. В те годы все было в новость. Одним из отрядов руководил С. Ю. Геллер, он же вел геоморфологические наблюдения и определял астрономические пункты высокой точности. Одновременно велись гравиметрические определения (С. С. Нецецкий, Е. Д. Заклииская, Г. 3. Тищенко), геологические (Б. А. Петрушевский), ботанические (Л. Е. Родин, а в 1935 г. Е. А. Шингарева) исследования. В мои задачи входили маршрутная съемка, гипсометрические и отчасти геоморфологические наблюдения, определение координат отдельных пунктов и магнитного склонения.
В те годы много отрядов академической экспедиции вели исследования на равнинах Турана. В 1934 г. Б. А. Федорович и А. С. Кесь занялись детальным геоморфологическим и далеогеографическим изучением староречья Узбой. Сарыкамышский отряд возглавлялся И. П. Герасимовым - позже академиком и директором Института географии АН СССР. Этот отряд показал широкую в прошлом обводненность обширной пустыни, прилегающей с востока к Сарыкамышскому озеру.
Нашим отрядом особенно детально был изучен район колодца Пишке близ окончания древней сарыкамышской дельты Амударьи и возвышенного плато Эшекангыранкыр. Здесь оказалось много интересного: древние дельтовые русла, серые озерные пески древнего Сарыкамышского озера с пресноводной, хорошо сохранившейся фауной. Эти пески лежали на каракумской песчаной толще, в ней уже отсутствовали ракушки-озерники. А несколько восточнее мы исследовали обрывы Эшекангыранкыра, круто падающие к глубочайшим в Туркмении впадинам Акджакая. Тогда впервые они были положены на карту и определена абсолютная высота их дна.
В 1937 г. в Среднеазиатской экспедиции АН СССР был выделен отряд, который проводил гидрогеологические и общегеографические исследования в приузбойской части Туркменской ССР. Руководил отрядом В. Н. Кунин - позже член-корреспондент АН СССР, директор Института водных проблем. Круг моих интересов оставался тем же, но кроме перечисленные работ мне нужно было описывать все колодцы на пути новых маршрутов. На этот раз были пересечены массив песков Учтаган и грандиозная впадина с красивым солончаком Карашор, в те годы почти неизвестная в литературе. Оказалось, что в самом глубоком месте ее дно опущено ниже уровня океана (-19 м).
В этих каракумских экспедициях я заинтересовался происхождением туркменских географических названий, стал собирать местные географические термины. С некоторой долей вероятности можно сказать, что тем самым было положено начало изучению туркменской народной географической терминологии и топонимики, ныне успешно развивающихся силами туркменских ученых.
Особо надо сказать о С. Ю. Геллере, чья жизнь целиком была связана с изучением пустынь Туркмении, где его имя стало очень популярным не только среди работников науки республики, но и среди жителей пустыни.
Самуил Юльевич Геллер обладал многими достоинствами. Он был щедро одарен теми человеческими чертами, которые неизбежно влекли к нему сердца и умы людей. Он был доброжелателен, внимателен к окружающим. Особенно ярко это сказывалось в отношениях к начинающим и молодым сотрудникам, им он всегда оказывал неоценимую помощь мудрым советом, делился своими обширными знаниями.
Самуил Юльевич был скромен, постоянно ровен и спокоен, он любил шутку, был остроумен, и не случайно некоторые его афоризмы стали крылатыми выражениями, не забытыми и сегодня в среде коллектива Института географии АН СССР.
Научные доклады и выступления С. Ю. Геллера были всегда лаконичными и конкретными, он не любил многословия, пышности и ложной торжественности в науке. Его украшало критическое отношение к сложившимся научным положениям, мягкий скепсис, что заставляло тщательно проверять факты и материалы авторов тех работ, с которыми ему приходилось знакомиться.
В науке и научных исканиях Самуил Юльевич Геллер был принципиален и строг, решительно отбрасывал наносное, эфемерное, добиваясь аргументированных, построенных на фактах выводов. Он подолгу работал над своими публикациями, был необыкновенно придирчив к себе, к материалу и к слову, добивался максимально объективного, основанного на цифрах и наблюдениях изложения той или иной проблемы. Именно этим и следует объяснить отсутствие у С. Ю. Геллера объемных трудов, но то, что он напечатал, имеет непреходящую ценность и надолго останется в науке, особенно в ее отраслях, связанных с изучением аридных районов Советского Союза. Здесь с полным основанием можно вспомнить слова А. П. Чехова: "Краткость - сестра таланта".
Первая экспедиция С. Ю. Геллера относится к 1926 г., когда он под руководством А. Е. Ферсмана и Д. И. Щербакова отправляется в Каракумы. С тех пор прошло полвека, и все эти годы научная деятельность Самуила Юльевича была связана с изучением пустынь Турана - они ему стали хорошо известными и родными. В экспедициях он освоил туркменский язык, и туркмены считали его своим другом и земляком, любили и уважали неутомимого исследователя их родины за доброе отношение к ним и за тонкое знание их земли, что достигается многолетним трудным поиском. В пустынях Турана зародились многие научные идеи и практические предложения по использованию их природных ресурсов.
Геоморфологи и палеогеографы могут считать С. Ю. Геллера геоморфологом и палеогеографом. Немало работ он посвятил выяснению спорного вопроса о происхождении грядовых песков, считая их водно-аккумулятивными образованиями потоков, широко блуждавших по плоским низменностям. С. Ю. Геллера заинтересовали своеобразные формы рельефа в западной части Туркмении и Казахстана, так называемые чинки - крутые, иногда вертикально падающие обрывы, сложенные коренными породами, и глубокие бессточные впадины с днищами, опущенными ниже уровня моря. Анализируя их географию и морфологию, исследователь приходит к выводу о тектонической предопределенности формирования чинков и впадин.
Гидрологи также с основанием причисляют С. Ю. Геллера к своему племени. Он изучает водные ресурсы Каракумов и печатает ряд работ о происхождении водных ресурсов пустыни, о народном опыте водопользования, о типах колодцев, о сборе и сохранении пресных вод. Его увлекают вопросы гидрохимии пустынь, он с интересом изучает залив Кара-Богаз-Гол как источник минеральных солей и как потенциально возможный регулятор уровня Каспийского моря при условии строительства пропускной плотины в проливе между морем и заливом.
С гидрологическим изучением пустынь следует связать его инженерно-географическое конструктивное предложение о получении пресных вод из минерализованных путем их естественного замораживания. Известно, что минерализованные воды обычны на большей части Каракумской пустыни, они, как правило, залегают на глубине 8-12 м, но высокое содержание солей не позволяет использовать эту воду не только для нужд мелкооазисного земледелия, но даже и для водопоя скота. С большим упорством и энергией С. Ю. Геллер добивается практической проверки своего предложения. Ему удается осуществить строительство опытной площадки, на которой в течение зимы намораживалась слоями соленая вода. Опыты подтвердили выводы ученого. Из толщи льда соль удалялась в виде крепкого раствора, вода опреснялась, хотя исходное содержание солей в ней доходило до 8-10 г на литр.
С. Ю. Геллер умел видеть практическую сторону научного исследования там, где другие равнодушно проходили мимо. Для него наука была вполне реальной материальной силой. Он смело выдвигал интересные инженерно-географические проблемы. Знакомство с морфологией бессточных впадин Степного Мангышлака позволило ему предложить использовать глубочайшую в СССР сухую впадину Карагие для испарения каспийской воды и получения химического сырья, главным образом сульфата натрия. Эта впадина лежит в непосредственной близости от восточного побережья Каспия, ее дно расположено на 104 м ниже уровня воды в этом море. Соединив их каналом и используя перепад в высотах, можно, пропуская каспийскую воду, получить дешевую электроэнергию. Это была бы первая морская гидроэлектростанция, к идее которой, возможно, еще вернутся гидротехники в будущем.
Рядом с Самуилом Юльевичем всегда было интересно. Он научил меня смотреть на пустыню без страха, понимать ее своеобразие и очарование, которое не увидишь неопытным взглядом. К пустыне можно привыкнуть. Более того, пустыню можно любить, и такая любовь остается на всю жизнь.
Итак, полевые сезоны 1931, 1934, 1935 и 1937 гг. были мной отданы исследованиям пустынь Туранской равнины в пределах Туркменской ССР. Такие сезоны оканчивались глубокой осенью или даже зимой.
А вот в 1932-1933 гг. Б. А. Федорович пригласил меня участвовать в работах Киргизской комплексной экспедиции АН СССР.
Республика живописных Алатоо уникальна для географов, ее природа неповторима. Горы всегда усложняют географические закономерности, знание которых обязательно для науки и практики. Изучение горных стран - задача увлекательная, но, конечно, поиски ответов на нее - дело гораздо более трудоемкое и длительное, чем на равнинах.
В те годы внутренние части Тянь-Шаня вовсе не были известны. Наш геоморфологический отряд и был направлен в места, где формировался сток реки Чу, в верхнюю часть ее бассейна, а также в бассейн реки Кекемерен, чьи чистые голубые воды вливаются в соломенно-мутный поток Нарына - крупнейшей реки Киргизии, по существу истока Сырдарьи. Здесь уже нельзя было использовать ни автомобилей, ни верблюдов. Где возможно, мы передвигались на бричках, запряженных парой коней. Но большинство маршрутов выполнялось верхом на крепких и неприхотливых киргизских лошадях.
Сколько перевалов осталось позади, сколько рек пересечено вброд, иногда с риском для людей, животных или вьюка! Впрочем, вьюки часто оказывались в воде. Но отряд изо дня в день шел неведомыми путями среди грандиозных гор, живописных долин, тесных ущелий, меж екал, по осыпям и лесам, карабкающимся по склонам гор.
Задачи были прежние: геолого-геоморфологическое маршрутное обследование "белых пятен" Тянь-Шаня. Опять шла съемка пути, определение абсолютных высот, колебания которых здесь измерялись уже величинами в сотни и тысячи метров, чем существенно отличались от гипсометрической амплитуды на равнинах Турана.
Была яркая осень, когда мы вышли в просторную долину Кетмень-Тюбе, где ныне расположен районный центр Токтогул. Здесь Нарын широко разливается и дробится на рукава, но сохраняет значительные скорости течения. Ниже река уходит в узкое каньонообразное ущелье, круто падающее в сторону Ферганской долины. Теперь тут построена мощная Токтогульекая гидроэлектростанция.
Солнечной прохладной осенью 1933 г. окончили мы свой маршрут в городе Андижане, где расформировали наш большой караван.
Экспедиции в Средней Азии - в Туркмении и Киргизии - были для меня хорошей полевой школой. Я познакомился с природой пустынь, геоморфологией равнин, как аллювиальных, так и структурных, песчаными образованиями, мертвыми руслами, пересекающими низменности Туркмении, ее водным хозяйством: колодцами разного типа, водосборными туннелями-галереями- кяризами, искусственными водохранилищами. Тянь-Шань покорил своей грандиозностью, чистым небом, прозрачными реками, неповторимыми еловыми лесами, высоко поднимающимися до альпийского пояса, ледниками, ущельями, падающими в бездну, древнеледниковым рельефом, богатством фауны. В памяти остались и люди гор, благожелательные, гостеприимные.
Нет смысла останавливаться на описании наших путешествий по Каракумам или Тянь-Шаню. Это уже сделано в другой книге (Годы исканий в Азии. М., 1973). Укажу только, что шесть экспедиций 30-х годов и последующая обработка собранных материалов потребовали десяти лет труда. Они не прошли без следа.
В Таджикистане параллельно с нашей Киргизской комплексной экспедицией работала большая и сильная Таджико-Памирская экспедиция. Ее начало относится к 1928 г., когда закрывались "белые пятна" Бадахшана. Это была советско-германская экспедиция. А ее наследница - Таджико-Памирская экспедиция - в 30-х годах была крупнейшей из снаряженных Академией наук СССР. Ее возглавлял Николай Петрович Горбунов, душой и научным руководителем был Дмитрий Иванович Щербаков. В разные годы в ней участвовали весьма известные ученые и альпинисты: Н. Л. Корженевский, Н. В. Крыленко, О. Ю. Шмидт, А. А. Сауков, К. К. Марков, И. Г. Дорофеев, П. С. Макеев, С. И. Клунников.
Особо нужно сказать о Д. И. Щербакове, человеке необыкновенном, большом ученом, организаторе науки, путешественнике, писателе. Он - академик, лауреат Ленинской премии, а главное - милый и мудрый человек (См. Дмитрий Иванович Щербаков. Жизнь и деятельность. 1893-1966. М, 1969).
"Южный берег Крыма и Яйла - вот мои первые университеты природы, развившие страсть к путешествиям, умение наблюдать и пользоваться картами" (Дмитрий Иванович Щербаков. Жизнь и деятельность. 1893-1966, с. 275). Это были еще детские годы. Позже он работал в Крымском (Таврическом) университете, когда в 1919 г. начал ассистировать В. А. Обручеву. В те годы в Симферополе помимо В. А. Обручева читали лекции многие выдающиеся русские ученые: академики В. И. Вернадский, А. А. Байков, П. П. Сушкин, Н. И. Андрусов, а также профессора Г. Ф. Морозов, Г. Н. Высоцкий, Н. И. Кузнецов.
В 1922 г. Д. И. Щербаков переезжает в Петроград, где работает в Академии наук и в Политехническом институте.
В 1927 г. я приехал учиться в Ленинград, и Дмитрий Иванович принял меня и внушил уверенность, что со временем все будет хорошо, что не следует пугаться большого города юноше, приехавшему из тихого провинциального Симферополя. С тех пор я часто общался с Д. И. Щербаковым: он нередко бывал в Институте географии, в Издательстве географической литературы, мы вместе ездили в Киргизию в составе делегации АН СССР на открытие АН Киргизской ССР. Он возглавлял эту делегацию, в которую входили также член-корреспондент А. А. Сауков, известный полярник Г. А. Ушаков, академик В. А. Каргин и др. Часто приходилось видеть и слышать Дмитрия Ивановича в Академии наук СССР, где он в течение 10 лет руководил отделением геолого-географических наук.
Всегда чуть усталый от многочисленных забот и работ, всегда приветливый, Дмитрий Иванович не знал отдыха, ему были чужды уныние, скепсис, он постоянно был весел и остроумен в беседе.
Хочется коротко рассказать о Д. И. Щербакове как о географе. Впервые на географические темы он выступает в печати в 1926 г., когда опубликовал "Отчет экспедиции на серные месторождения у колодцев Шиих в Туркменистане" (См.: Серная проблема в Туркменистане (Сб. статей). Л., 1926). Каракумская экспедиция оставила глубокий след в творческой биографии Дмитрия Ивановича. Именно в ней лежат истоки его широкой и плодотворной деятельности. С этого года он работает с академиком А. Е. Ферсманом, влияние которого, без сомнения, отразилось на всей его научной деятельности. Средняя Азия с ее очарованием беспредельных пустынь и величественных гор надолго приковала внимание ученого и стала его настоящей полевой географической лабораторией. Полвека назад природа среднеазиатских республик, их недра были еще плохо изучены, и вполне естественным казались споры о бедности или богатстве их минеральными ресурсами, о возможности развития там горной промышленности, расширения поливного земледелия.
Многие годы отдал Д. И. Щербаков изучению гор и равнин Средней Азии, возглавляя научные экспедиции. Конечно, во время полевых работ не обходилось без приключений. Он участвовал в перестрелках с басмачами, тонул в бурных водах каратегинских рек, переплывал на губсарах (Губсар - бурдюк, наполненный воздухом, помогающий человеку переправиться через бурную горную реку в Таджикистане) ревущий Бартанг, шагал в сорокаградусную жару по барханам Центральных Каракумов.
Д. И. Щербаков уделяет внимание вопросам происхождения рельефа и палеогеографии песчаных пустынь, в которых он повсеместно находил следы водной эрозии и подчеркивал роль воды - важного фактора образования песчаного аллювия как субстрата современных каракумских песков, позднее в значительной степени переработанных эоловыми процессами. Он видит в пустынях проявления карста; изучая опыт водопользования, принятый у каракумских животноводов, высказывает оригинальную мысль о линзовом залегании более легких пресных вод, на соленых - более тяжелых.
На Памире и его горном обрамлении Дмитрию Ивановичу пришлось работать не только как геологу, но и в значительной степени как географу - ведь нужно было начинать с выяснения сложной орографической картины "белых пятен", в те годы весьма многочисленных и больших по площади. Здесь исследователь заинтересовался горным оледенением, ролью горных ледников и льдов в питании рек и их потенциальными энергетическими ресурсами и выступал в печати по этой проблеме, которая получает решение в наши годы благодаря строительству ряда мощных электростанций на реках Вахш, Нарын и др.
Экспедиционные исследования Д. И. Щербакова поражают своими масштабами. Он работает на Украине, Кавказе, Кольском полуострове, в Карелии, на Урале, в Казахстане, Забайкалье, на Дальнем Востоке. Не забыта им и Камчатка, где он побывал дважды - в 1934 и 1957 гг. И всюду его занимают вопросы физической географии. "Став специалистом по полезным ископаемым, я всегда вместе с тем интересовался физической географией, - писал Д. И. Щербаков. - Изучение природных процессов, совершающихся в наше время, помогало мне глубже понимать геологические явления далекого прошлого..." (Д. И. Щербаков. Мои путешествия (Как я стал географом). Л., 1954, с. 186).
С годами эти интересы расширялись и углублялись. Дмитрий Иванович совершает путешествие в Арктику, занимается проблемами Антарктиды, происхождением океанических впадин, как современных геосинклиналей. Сравнительный географический подход при выяснении вопросов структуры отдельных частей земного шара сказывается в анализе рельефа дна Северного Ледовитого океана, картина которого четко выявляется при изучении батиметрической карты. С ней ученый познакомился на острове Диксон в 1954 г. Его поразило сходство линий опусканий (котловин и провалов) и линий поднятий (хребтов, возвышенностей) Ледовитого океана и Средиземноморья. Казалось, что и в Арктике молодые тектонические движения определяют макроформы современного рельефа. Структурные линии Арктического бассейна образуют одну систему, объединяющую Северную Америку и Евразию, самые северные, полярные части которых испытали погружение и оказались залитыми океаническими водами. Молодость рельефа Северного Ледовитого океана, который Д. И. Щербаков считает как бы вторым Средиземным морем, подтверждается его повышенной сейсмичностью.
Дмитрий Иванович Щербаков любил современную географию, он понимал ее задачи и ясно представлял ее большую роль в наше время, когда преобладает процесс дифференциации наук, стремление к углублению и узкой специализации. А это в свою очередь требует комплексного подхода, синтезирования для решения многих важных проблем, связанных с лучшим рациональным использованием богатств Земли, так, чтобы они не скудели и удовлетворяли все повышающиеся потребности человечества.
Важную научно-организационную роль играл Д. И. Щербаков во многих больших географических начинаниях. С 1955 г. он был председателем Научного совета по антарктическим исследованиям при АН СССР, с 1957 г. - главным редактором журнала "Природа" и в течение 10 лет (с 1953 г.) бессменным академиком-секретарем отделения геолого-географических наук, т. е. руководителем всех научно-исследовательских учреждений и всех геолого-географических работ Академии наук СССР.
О своих близких и дальних путешествиях Д. И. Щербаков рассказал во многих статьях, очерках и популярных книгах, всегда живо написанных (Назовем некоторые из них: По Крыму, Кавказу и Средней Азии. М., 1952; Мои путешествия (Как я стал географом). Л., 1954; По горам Крыма, Кавказа и Средней Азии. М., 1954; На самолете по Арктике. Л., 1954; Поездка в Мексику. М., 1957; В стране народа таи. М., 1959; От Арктики до тропиков. М., 1960; Пучины океана. М., 1962). Когда их читаешь, невольно вспоминаешь связь между языком и мышлением. Ясно и просто о сложных вопросах может говорить или писать только тот, кто ясно мыслит. Самые трудные темы по геологии, тектонике, геоморфологии, океанографии он умел изложить предельно понятно и легко.
Среди таких книг нужно особо отметить "Мои путешествия". Автор снабдил ее подзаголовком: "Как я стал географом", тем самым причисляя себя к географическому племени. Д. И. Щербаков был не только геологом, геохимиком, географом, но и путешественником. Это последнее слово, несколько старомодное, ныне почти не употребляемое в научной терминологии (все стали путешественниками), как нельзя лучше характеризует непоседливость Дмитрия Ивановича, его готовность собраться в дальнюю дорогу в любой момент, если поездка сулит познание чего-то нового, интересного и нужного в научном отношении.
Д. И. Щербаков был одним из первых, кто понял значение кино в распространении научных знаний среди народа. Он охотно занимался созданием большой серии географических кинофильмов и тем самым снискал благодарность зрителей и любовь киноработников (См. его статью "Географическая наука и кинематограф" ("Наука - кино". М., 1960), а также статью В. А. Шнейдерова "Наш главный консультант" в упомянутом сб. "Дмитрий Иванович Щербаков").
Прошли годы. Мне пришлось выехать в Монголию, которая на несколько лет заняла мои мысли. Вновь я попал в Среднюю Азию в 1950 г., и вновь туркестанские ландшафты, литература и ученые стали мне близкими, нужными.
Директор Института географии АН СССР академик И. П. Герасимов предложил мне подготовить к печати обстоятельный коллективный труд по физической географии четырех среднеазиатских республик - Узбекской, Киргизской, Таджикской и Туркменской. Нужно было создать единую программу, пригласить компетентных авторов, получить их согласие участвовать в работе, которая должна была как-то обобщить данные современной науки, генерализовать все, что накоплено естествоиспытателями, работавшими в Средней Азии. В таком обобщении есть своя прелесть - выпукло и в крупном плане показать главные черты природы и взаимоотношение человека с природой в его производственной деятельности. При этом отбрасывается второстепенное, несущественное. Так представляется одна сторона методики страноведческих характеристик. Но кажется, нельзя упускать из виду и другую. В ряде случаев детали, не сразу бросающиеся в глаза, мелкие факты и процессы могут быть столь интересными, что обязательно нужно их отразить. Именно они в значительной мере помогут отличить один край от другого, именно они создают специфический и неповторимый "аромат" в каждом отдельном случае.
"Великое правило... - писал выдающийся французский историк Огюстен Тьерри (1795-1856), - надо различать, а не смешивать, ибо уменьшение разнообразия еще не приводит к истине. К несчастью, посредственные умы склонны к однообразию. Однообразие так удобно! Если оно все искажает, то по крайней мере смело разрешает все вопросы".
Как примирить противоречие: характеризовать природу той или иной страны в обобщенном изложении и в то же время сохранить ее индивидуальность в деталях? Задача эта непростая, и ее решение во многом зависит от способности автора, понимающего соотношение общего и частного и обладающего талантом изобретательности и чувством меры. В данном случае чувство меры - это культура авторского труда.
Не было ошибкой приглашение выступить авторами биогеографической характеристики Средней Азии двух выдающихся биологов: зоолога и зоогеографа Александра Николаевича Формозова и ботаника и ботанико-географа Евгения Петровича Коровина. Их разделы украсили книгу "Средняя Азия. Физико-географическая характеристика" (М., 1958; 2-е изд. М., 1968).
А. Н. Формозов (1899-1974) - большой ученый, проницательный натуралист, умеющий внимательно читать и тонко понимать страницы великой книги природы. Он владел секретом видеть скрытую от глаз жизнь. Одновременно Александр Николаевич - писатель, чьи книги для детей и юношества издавались многократно. Он и художник, иллюстрировавший свои печатные работы.
Умение видеть... Как это важно для естествоиспытателя. Увы, далеко не все обладают этим чудесным даром. Не случайно в одной из своих книг А. Н. Формозов приводит слова проводника В. К. Арсеньева, прославленного Дерсу Узала, говорившего: "Глаза у тебя есть, а посмотри нету..."
Еще один ценный дар был присущ Александру Николаевичу - умение обобщать факты, связывать их в одно целое, что позволяло нередко высказывать интересные и свежие мысли и прогнозировать будущее. Он не замыкался в рамках зоологии. Будучи зоологом, широко интересовался жизнью природы. Но внимательный наблюдатель видел и жизнь народа, его историю, обычаи, культуру, мастерство.
Об этом говорит следующий факт. В одном из докладов я рассказал о закономерностях названий городов на Русской равнине именами рек, что уже давно отметили географы: Москва, Пинск, Курск, два Оскола, Кострома. Эта традиция перенесена русскими в Сибирь: Омск, Томск, Иркутск, Енисейск, три Колымска и др. И в наше время такая особенность сохранилась: Днепропетровск, Волгоград, Северодвинск. Но вот в среднеазиат