Университет. Армения
На заре туманной юности.
Первые путешествия я совершил по Крыму. В крымских школах была хорошая традиция. Во время каникул учащиеся под руководством учителя уходили в пешие маршруты. Такие экскурсии позволяли многое узнать и понять не из учебников, а наблюдая жизнь природы и человека. В старших классах мы уже отправлялись в горы самостоятельно небольшими группами. Так постепенно карта Крыма, особенно его южной живописной части, покрывалась линиями пройденных путей.
Мне приятны уютные долины восточного побережья Крыма с его сухими горами, худосочными речками, колючими зарослями на склонах и виноградниками на поливных террасах. Здесь малолюдно. На широких галечных пляжах редки фигуры отдыхающих. Воздух чист и прозрачен, летний зной пронизывает все тело. В ушах неумолчный цокот насекомых.
Особенно радостной для меня была небольшая Воронская долина, что лежит в 20 км на запад от Судака. Эта долина окаймлена сухой и каменистой, причудливых форм Верблюд-горой, создающей неповторимое обрамление. В начале нашего века Ворон казался крымской глухоманью, "где встречается редко городской экипаж".
И кажется, с детских лет и навсегда осталось ощущение солнечной пустынности, безлюдности, сонного, едва заметного движения знойного воздуха, сухой колючей земли и плоских черных камней, отламывающихся от толщ таврического сланца. Торжественные пирамидальные тополя у моря, мощные раскидистые деревья грецкого ореха у речки, впрочем, летом часто пересыхающей. И шелковицы - красные и белые, долго и изобильно дарящие нам радость своими ягодами.
До сих пор сохранилась моя юношеская привязанность к Крыму, его неповторимым пейзажам. В который раз удивляешься их живописной скульптуре, сколько радости доставляет новое свидание со старым другом. Не случайно раз в несколько лет, когда выдается свободное время, я и теперь еду в Крым и целые дни брожу по его тропам. Для этого нужно выбирать позднюю осень, когда схлынет шумный и бурный поток курортников, туристов и "дикарей". В тишине крымского леса, где стоит смолистый запах сосны, или в безлесных холмах восточной части полуострова с высоты открывается широкая панорама гор, моря, сбегающих по склону поселков, виноградников и петляющих дорог. Знакомая картина еще и по полотнам Максимилиана Волошина и Константина Богаевского - художников, влюбленных в Крым. У Волошина прочитал: "Черной тушью четких линий отчеканенная даль". Опять же о Крыме и его неоглядных горизонтах. Поразительно, как можно так чеканить слова.
Прошло немного времени, и туристские маршруты перестали меня удовлетворять. Я много читал - в литературе не было недостатка, стал собирать библиографию по географии Крыма, завел тетрадь, куда записывал меткие характеристики его природы, встречающиеся в произведениях писателей.
И когда в 1927 г. я поехал учиться в Ленинград и стал студентом географического факультета Ленинградского университета, то считал себя уже опытным и умелым пешеходом и туристом, хорошо знающим Крым. Посещал заседания Общества по изучению Крыма, которое в те годы издавало журнал "Крым". Будучи студентом, я не порывал связи с существовавшим тогда Обществом пролетарского туризма и экскурсий и работал в научно-методическом кабинете Ленинградского областного совета этого общества. Ранней весной 1929 г. с группой молодых ленинградских рабочих-металлистов совершил путешествие в Карелию к Онежскому озеру и на водопад Кивач. Это было мое первое и пока последнее путешествие на север. Северная природа, так не похожая на крымскую, поразила меня. Я и теперь хорошо помню высокоствольный светлый карельский лес, строгий, красивый и тихий, как невеста.
Летом того же года, при переходе с третьего на четвертый курс географического факультета, мне посчастливилось принять участие в экспедиции, снаряженной Академией наук СССР в Армению. Центром наших работ являлась гора Арагац (Алагез), высочайшая вершина Закавказья. Перед нами была поставлена задача выяснить закономерности в строении рельефа и залегании подземных вод. Обязанности мои были несложные. Я собирал по указанию начальника геоморфологического отряда Б. Л. Личкова образцы горных пород, этикетировал их, измерял речные террасы, чертил профили небольших долин, описывал и зарисовывал обнажения горных пород. В течение всего лета в рабочих маршрутах мы прошли пешком около тысячи километров. Мой начальник, прекрасный пешеход, неутомимо собирал полевой материал, и скоро в районе наших работ не осталось сколько-нибудь заметной тропы, по которой бы мы не прошли. Эти горные тропы, узкие и каменистые, я хорошо помню и сегодня. То было начало, первая ступень трудной школы путешественника-исследователя.
Борис Леонидович Личков был на редкость интересным человеком. Он занимался палеонтологией, геологией и геоморфологией, хорошо разбирался в вопросах методологии и философии естествознания, в художественной литературе и искусстве. В последние годы жизни увлекался астрогеологией, планетологией, преуспел и на этом поприше. Великолепный лектор и докладчик Б. Л. Личков мог заразить слушателей своим энтузиазмом и дать им много такого, чего не прочитаешь в книгах. Не случайно его выделял среди своих учеников наш большой ученый - академик Владимир Иванович Вернадский, который и пригласил Бориса Леонидовича переехать из Киева в Ленинград для работы в Комиссии по изучению производительных сил Академии наук СССР. Легко понять, что у него можно было многому научиться за три месяца пеших хождений и вечерних бесед.
Я многим обязан Борису Леонидовичу Личкову. И не только за практическую учебу в экспедиции. По существу на моем жизненном пути он был первым высокообразованным человеком, с которым мне довелось близко общаться изо дня в день в течение всего лета. Нелишне вспомнить, что он подробно познакомил русского читателя с теорией горизонтального перемещения континентов Альфреда Вегенера, опубликовав книгу "Движение материков и климаты прошлого Земли", которая за короткий срок (1931-1936) выдержала четыре издания.
В отличие от Вегенера Б. Л. Личков гораздо шире подошел к пониманию палеогеографических результатов такого перемещения, объединив в одно целое тектонические изменения лика Земли с изменениями климата прошлого и динамики в развитии органического мира.
В своей рукописной автобиографии, которую Б. Л. Личков прислал мне в 1956 г., можно найти следующее признание: "В целом в геологической истории Земли ярко проявляется четкий и ясный параллелизм между тремя группами явлений: явлениями тектоническими, т. е. изменениями структуры Земли, изменениями ее климатов и, наконец, изменениями органической жизни. Если сопоставить эту мою тему, над которой я начал работать в 1927-1931 гг., с другими темами моей жизни, то есть основание думать, что эта тема является, можно сказать, кульминационной, все остальные были к ней подготовкой".
Кто теперь не понимает взаимосвязи между горообразованием, изменениями климата, почвенно-растительного покрова и животного мира! Ныне любой географ принимает эту цепочку явлений, зависящих друг от друга, как аксиому. А между тем она стала очевидной не так уж давно, хотя выяснение конкретных форм этих взаимосвязей и взаимозависимостей и впредь будет привлекать пристальное внимание исследователей Земли.
Последняя крупная работа Б. Л. Личкова - большая книга "Природные воды Земли и литосфера" (1960), в которой автор обобщил свои астрономические и геолого-геоморфологические воззрения, считая, что современный облик нашей планеты определен законом тяготения, вращением земного шара, а это вызвало деформацию его поверхности и движение материков (Подробнее о Б. Л. Личкове см. книгу Л. В. Голованова "Созвучье полное в природе". М., 1977). Особо подчеркивается роль атмосферы и вод в жизни Земли. Однако вернусь к работам Алагезской экспедиции.
Четырехглавый потухший вулкан Арагац возвышается в центре Армении. По другую сторону Араратской долины, где несет свои мутные воды Араке, стоит Арарат. Он строен, монолитен, труднодоступен. Это главная вершина Армянского нагорья.
Арагац лежит на нашей земле. Он широк в основании, не особенно крут, уступает по высоте Арарату, Армения - страна гор, над которыми окутанные снегами и туманами высятся эти две вершины. С ними связана жизнь армянского народа, его многовековая история. Без панорамы Араратской равнины, окаймленной поднятиями Арарата и Арагаца, невозможно представить ландшафты Армении, ее суровые вулканические нагорья и широкие речные долины.
Из путешествий по Арагацу и Армянскому нагорью особенно запомнились первый подъем на вершину горы и маршрут на юг - к берегам Аракса.
Близ вершины, на южном склоне Арагаца, расположено небольшое голубое озеро Севлич (Карагёль) Отсюда мы начали подъем. Он показался нам нетрудным, не очень крутым, но дышать было тяжело, чувствовалась слабость. Когда проходили снеговые пятна на высоте около 4000 м, мы отметили, что, в то время как на Главном Кавказском хребте на такой же высоте лежат сплошные снега и ледники, здесь ледников нет. Климат в Армении более сухой и теплый, чем на северном склоне Большого Кавказа.
Подходы к вершине загромождают глыбы камня, целые каменные россыпи. Это потоки застывшей вулканической лавы. Камень на Арагаце всюду, он одевает склоны гор, он россыпью покрывает вершинный пояс и взбирается до самых пиков. Чем выше, тем крупнее каменные обломки, тем шире каменные поля, тем труднее идти. Даже крепкая, навеки застывшая вулканическая лава бессильна перед временем. Она разрушается, и миллионы осколков делают поверхность горы взъерошенной, угрюмой.
Ох уж эти камни Армении! Кажется, они торчат как ребра на истощенном худом теле. Не случайно в монгольском языке есть такая же метафора: хабирба - "ребро", но в географической терминологии - "скала, утес, длинная гора, отрог, разделяющий ущелье". Как трудно идти по каменным россыпям (их тут называют чингилями, а в других местах - курумами)! Нужно следить за ногами, ведь легко сломать их при неправильной постановке и нерассчитанном прыжке с камня на камень. Постоянное напряжение приводит к быстрому утомлению.
У Мариэтты Шагинян я прочитал о большом искусстве армян - каменных дел мастеров, которые издавна славились умением строить из камня. Они участвовали даже в возведении Кёльнского собора. Писательница ссылается на книгу профессора Иозефа Стржиговского, изданную в Вене в 1918 г., в которой он пишет: "Еще во времена переселения народов армяне считались в странах Средиземного моря лучшими каменщиками, подобно тому, как после них такими же мастерами явились для Германии, Франции и Англии ломбардцы... Особенность строительства купола на квадрате, как господствующей опоры, распространилась на Средиземное море в Европу - из Армении" (Мариэтта Шагинян. Человек и время. - Новый мир, 1971, № 4, с. 110).
Посмотрите на древние сооружения Армении, ее старые крепости, изящные церкви, увенчанные строгими и легкими куполами, и вы увидите, как умело использовали камень строители для создания великолепных архитектурных ансамблей. Камень - всюду, и, естественно, из камня безвестные мастера клали и городские стены, воздвигали монастыри-крепости и сооружали замки-крепости феодалов-князей.
И наши современники - армянские зодчие - продолжают славные традиции предков, строят в Армении, умело используя цветную гамму местного камня.
Но вот и вершина (4090 м). Горизонт далекий-далекий - вся Армения до озера Севан как на ладони. Только Арарат своей вечноснежной шапкой возвышается над нами. Отсюда, с вершины Арагаца, он кажется еще выше, еще величественнее. Под нами кратер - пропасть глубиной в 300 м, - разорванные края которого и образуют четыре вершины Арагаца. Густым слоем гуляет внизу туман - облако.
Ветер унес из кратера облако - обнажилось его дно. Там вечный снег, маленькие леднички, небольшая гряда, по всей вероятности, морена. Прорвав стенку кратера с востока, тонкой струйкой бежит река Гехарот (Сумасшедшая), образуя несколько водопадов.
Вечером мы возвратились на базу. К ночи похолодало. Разожгли примус, в палатке стало немного теплее. Хорошо бы развести костер, но вокруг ни сучка, ни деревца.
Весь вершинный пояс Арагаца испытал действие древних ледников, некогда покрывавших гору мощной ледяной шапкой. Ледники оставили громадные каменные россыпи, больших размеров сглаженные валуны - "бараньи лбы", ледниковые цирки, моренные гряды. Здесь в каменных скоплениях и озерах, на сравнительно плоском плато, рождаются речки, уходящие в глубочайшие отвесные ущелья, выработанные в вулканических породах. Мрачные черные утесы стоят на пути горных рек.
Вдохновенно передал эту картину народный поэт Армении Ованес Туманян:
С горных высей стремится ручей, Ниспадая, о камни он бьется, И журчит, и ворчит, и смеется, И звенит под сияньем лучей... Но безмолвствует вечный утес, Наклонившись громадой угрюмой, Он охвачен загадочной думой, Он исполнен неведомых грез...*
*(Поэзия Армении с древнейших времен до наших дней. Под редакцией Валерия Брюсова. Пер. К. Бальмонта. М, 1916, с. 324)
Тема Армении - страны, природы, народа большого, нередко горестного исторического прошлого - характерна для многих армянских поэтов и писателей. Среди них не только Ованес Туманян, но и Аветик Исаакян, Иоаннес Иоаннисян, Егише Чаренц.
Ниже холодного, сырого и каменистого высокого пояса простираются прекрасные альпийские и субальпийские луга. На всю Армению славится Арагац своими чудесными летними пастбищами.
Десятки рек питает Арагац. Это он разукрасил долины кудрявыми садами, это он покрыл свои склоны сотнями родников, у которых обосновались животноводческие фермы.
Часто подолгу любовался я великолепием своеобразного высокогорного пейзажа. Студеное спокойное озеро Севлич отражало на своей поверхности причудливые берега. С севера подходила лавовая гряда, опускавшаяся к самой воде. По утрам эффект отражения был настолько силен, что было трудно понять, где кончается вода, а где начинается берег. С юга озеро закрывается конусообразной горой с тремя каменными столбами.
Крестьяне рассказывали нам, будто Севлич подземными водными путями связан с подгорными родниками и озерами. Легенда говорит, что пастух уронил свой посох в озеро, и он исчез на глазах удивленного пастуха. Через некоторое время увидели, что посох плавает в другом озерке - Айгер, лежащем далеко внизу, у подножия Арагаца. В массиве Арагац действительно много пустот, в некоторых из них журчит вода. В нашей экспедиции работали геофизики, изучавшие пустоты и шумы, слышимые в разных местах массива.
В вершинном поясе Арагаца насчитывается около сотни озер, в большинстве своем маленьких и малых. Вот что пишет о них Б. Л. Личков: "Мне думается, что упомянутые озера должны играть очень большую роль в гидрогеологии Алагеза, участвуя в питании подземных водоносных горизонтов более низких поясов гор" (Б. Л. Личков. Алагез. Потухший вулкан Армянского нагорья. Л., 1931, с. 39).
Б. Л. Личкова заинтересовали условия выхода грунтовых вод на равнинах, окружающих массив Арагац. Вокруг были сотни ключей, малых и больших, и даже таких, которые давали начало рекам. В трещинах вулканических туфов и лав сочилась вода. Ключи были пронумерованы, и специальный гидрометрический отряд следил за их режимом: измерялись температуры, расходы, делались анализы воды. Очень много родников в Апаране. Так, в Кара-Булаке они образуют целую зону выклинивания грунтовых вод, где рождаются речки. На ключах Кара-Булака работали водяные мельницы.
В июле, в самую страшную жару, мы прошли всю подгорную равнину до Аракса.
В эту пору Армянское нагорье особенно пустынно. Кругом сушь, камни, полынь. Мучила жажда.
Поздним вечером 13 июля мы очутились на железнодорожной станции Сардарабад (ныне Октемберян). В то время Сардарабад был небольшим рабочим поселком с хлопкозаводом и строительным участком Армводхоза, лежащим в степи, окаймленной далекими горами.
Ночь была черная, душная. Нещадно мучили комары. Положив угловатый рюкзак под голову и поверх него надувную резиновую подушку, я все же заснул крепким сном.
Утром бойкая лошадка повезла нас к пограничному посту Каракала. На 20-м километре шоссе опускалось по речным террасам к небольшому поселку, расположенному на высоком берегу реки Араке.
На большом протяжении Араке - граница СССР с Турцией и Ираном.
Правый берег - турецкий. В бинокль я увидел лишь одинокое квадратное глухое здание - пост турецкой погранохраны и землю, сухую, выжженную солнцем.
Левый берег - наш. Здесь, как и всюду, уже в те годы шла большая стройка, звенели пилы, стучали молотки и топоры, подвозились бочки с цементом, известью, песком. Рабочие Армводхоза строили оросительную сеть. Пустынная, казалось никуда не годная, каменистая почва даст не одну тонну зерна, овощей, фруктов.
Вода в этих местах - всё. Где вода, там буйная растительность, большие урожаи. Нет воды - не на чем остановить глаз. Вода преображает край.
Июльская жара... От зноя колышется воздух. Выкупались в Араксе. Вечером вместе с рабочими строительства и пограничниками играли в футбол и баскетбол. Одно меня огорчило - в предстоящем футбольном состязании с соседней водхозовской командой я не смогу принять участия: нужно идти дальше - в Эчмиадзин, в бассейн реки Апаран и снова на старый добрый Арагац...
Вместе с профессором Б. Л. Личковым работал и профессор Виталий Григорьевич Хлопин - директор Ленинградского радиевого института, впоследствии академик. Он тоже работал в Алагезской экспедиции, возглавляя гидрохимический отряд. Человек высокой культуры, веселый, остроумный и приветливый, В. Г. Хлопин пользовался среди нас, молодых сотрудников, большой любовью и уважением (Виталий Григорьевич был сыном известного русского гигиениста, заслуженного деятеля науки Г. В. Хлопина (1863-1929), автора многих монументальных работ пи теории и методике гигиены. Ему принадлежит жизнеутверждающая формула о гигиене, которая должна "сделать развитие человека более совершенным, упадок менее быстрым, жизнь более сильной и смерть более отдаленной"). Уже тогда он был известен как выдающийся химик с мировым именем - в 1915 г. в Академии наук он создал радиологическую лабораторию. А в 1918 г. была образована коллегия по строительству и эксплуатации экспериментального завода для извлечения радия. Коллегию возглавил В. Г. Хлопин. По декрету, подписанному В. И. Лениным, для работы этой коллегии было выделено 418850 руб. (Правда, 1977, 20 марта). Позже Виталий Григорьевич руководил Радиевым институтом АН СССР (О жизни и трудах ученого cм: H. М. Нестерова. Виталий Григорьевич Хлопин. - Материалы к биобиблиографии ученых СССР. Серия химических наук, вып. 4. М. - Л., 1947).
Возвращаясь из Еревана в Тбилиси, мы посетили долину Раздана, голубое, в черных берегах, озеро Севан, чудесные горные леса Дилижана - ныне одного из лучших курортов Кавказа.
В конце сентября я вернулся в Ленинград. Позади осталась Армения, страна древней культуры, с ее садами и полями, с ее горами и озерами.
Первая экспедиция показала, что к полевой работе я все же еще мало подготовлен, что нужно еще многому учиться. Овладение методами исследовательской работы пришло позже, оно явилось результатом многих экспедиций в разные районы Средней Азии.
После шестнадцатилетнего перерыва, в 1945 г., а затем и в 1966 г. я вновь попал в Армению. Долго бродил по Еревану в поисках знакомых мне мест. Не находил. Город совсем не был похож на старую, пыльную Эривань. Он возник заново и широко раскинулся в долине Раздана. Для постройки новых красивых домов армянские строители умело использовали вулканические туфы.
У подножия Арагаца созданы новые оросительные системы, которые питаются водами этого массива. Вплоть до турецкой границы на Араксе была преобразована сухая, выжженная Сардарабадская степь. Плантации хлопчатника, сады и виноградники зеленеют теперь там, где недавно были только черные камни да бурая земля, потрескавшаяся от сухости и зноя. В Октемберяне работает гераниевый завод, вырабатывающий эфирное масло для парфюмерной промышленности. Октемберянские сады и виноградники ныне известны далеко за пределами Армении.
Живая действительность рассказала нам о труде советских людей, преобразовавших Сардарабадскую пустыню. Октемберянские сады, плантации, поля - прекрасный пример преобразования природы.
К северу ныне проложена электрифицированная железная дорога. Теперь нет ничего проще в летнее время из душного и жаркого Еревана за один час добраться до прохладного побережья "армянского моря". К высокогорному озеру Севлич, где на Арагаце мы когда-то ночевали в палатках, построен автотракт, который обслуживает животноводческие фермы этого горного массива, астрофизическую станцию Академии наук и поселок научных работников.
Однако не развитие промышленности, не рост городов, не размах ирригации и не достижения науки и культуры больше всего удивили меня. Всего этого я ждал, так как читал и слышал от друзей о достижениях республики. Меня поразил новый облик армянской деревни. С 1929 г., когда я впервые увидел, как бедно живут и как тяжело работают крестьяне на каменистой земле, я не мог забыть их многотрудную жизнь и нищенский быт. Сакли, сложенные из того же вездесущего дикого камня или валунов, низенькие, темные, без окон, нередко с утоптанной землей вместо пола, по которому ползают ребятишки, часто в чем мать родила. В середине плоской крыши через небольшое отверстие в дом скупо проникали лучи света. Это отверстие - "ердик" служило также дымоходом для очага, экономно топившегося кизяком. Жилище почти первобытного человека. Тяжела была доля армянского крестьянина. Нищета окружала его и давила со всех сторон.
За год до нашей экспедиции в Армении побывал Максим Горький. У него также осталось удручающее впечатление от этого деревенского быта: "Едем мимо армянских деревень, и, глядя на них, забываешь о том, что живешь во второй четверти XX в. в царствование миллиардеров, миллионеров, в эпоху безумнейшей роскоши и поразительного развития техники. К суровой земле беспорядочно и почти неотличимо от нее прижались низенькие, сложенные из неотесанных камней постройки без труб, без окон; они еще меньше, чем старые казармы рабочих на промыслах Азнефти, напоминают жилища людей, даже загоны для овец в степи Моздока построены солидней. На плохих местах, на голой земле прилепились эти жуткие унылые деревни. Видеть их как-то стыдно, неловко... Изредка мелькают полуголые дети, женщины в темном, истощенные непосильным трудом, холодно и одиноко, должно быть, в этих доисторических жилищах суровой зимой среди лысых гор, где прячутся погасшие вулканы" (Владимир Стасов, Алексей Веселовский, Анатолий Луначарский, Максим Горький. Об Армении и армянской культуре. Ереван, 1970, с. 186).
Но Горький верил в будущее Армении, в энергию армянского народа, "который, без сомнения, знает, что он делает, знает, какие задачи ему предстоит решать".
И вот в 1966 г. я с удивлением увидел новую деревню. Она даже отдаленно не напоминала те приземистые, хаотически разбросанные примитивные жилища старых поселков. Прошло почти четыре десятилетия после моего первого знакомства с Арменией, и теперь я узнал другую страну - радостную, многолюдную, богатую. Это не фраза, нередко обязательная в путевых очерках: "было так, а стало этак", а искреннее и честное свидетельство много видевшего путешественника.
Быстро умчались студенческие годы, годы учебы, годы экскурсий, ближних и дальних, юношеских беззаботных путешествий. Наступила самая ответственная в жизни человека пора - работа; для меня - пора научно-исследовательских экспедиций с плановыми заданиями, с отчетами, предварительной подготовкой, сложным снаряжением и упорным каждодневным трудом. И вот уже более 40 лет, как автор этой книги покинул университетские аудитории и кабинеты географического факультета. Памятные темные сводчатые помещения главной студенческой канцелярии и громадный светлый коридор главного здания. Сколько раз приходилось бывать здесь во время перерывов между лекциями или в полной тишине после окончания занятий. Далекой перспективой открывался университетский коридор. В конце его - фундаментальная библиотека. Много в ней хороших книг, и как спокойно можно там читать о странах далеких и близких, о путешествиях легких и трудных.
Географический факультет Ленинградского университета - старейший центр высшего географического образования в нашей стране. С теплотой и признательностью вспоминаю профессоров и преподавателей, их лекции и наставления. Среди них было немало выдающихся советских ученых. На факультете я слушал лекции профессоров Л. С. Берга, В. Г. Богораза-Тана, А. А. Григорьева, В. П. Семенова-Тян-Шанского. Им советские географы многим обязаны, им наша сердечная благодарность, глубокая признательность и любовь.
Более всего я любил слушать лекции и общаться с Владимиром Германочем Богоразом-Таном и с Львом Семеновичем Бергом - позже действительным членом Академии наук СССР. Л. С. Берг был удивительным человеком, близость с которым обогащала, а личное обаяние облагораживало каждого. Лев Семенович много занимался историей науки, географией, палеонтологией, ихтиологией, лимнологией, общими вопросами биологии. Нельзя забыть его чудесных человеческих черт - необычайную скромность, простоту, отзывчивость, его особую любовь и постоянное внимание к молодежи. Кажется, не было письма, адресованного ему (а их было множество) и оставшегося без ответа. В своих выступлениях, докладах, лекциях он всегда был искренен, благожелателен и доступен. Бывают такие люди, о которых можно сказать: это светлые люди. Лев Семенович Берг был таким светлым человеком.
Л. С. Берг в советской географии - целая эпоха. Прежде всего ему мы обязаны разработкой учения о природных зонах. Его классические работы "Природа СССР" (несколько изданий) и "Географические зоны Советского Союза" (два тома: 1947, 1952) стали настольными книгами каждого географа. Учение Л. С. Берга о зональности проникло и в школьную географию, став достоянием десятков миллионов наших соотечественников. По его устному признанию, только характеристика больших рек как-то выпадает при анализе ландшафтных зон. Они в силу своей протяженности пересекают многие зоны, специфика которых также отражается на их режиме, но такое воздействие не просто определить однозначно.
Полевые работы Лев Семенович проводил в Западной Сибири, где изучал озера, затем в Туркестанском крае, на Кавказе, на Черниговщине. Здесь его исследования оставили глубокий след. Он создал лучший и наиболее законченный портрет Аральского моря, опубликовав подробную монографию об этом озере. Не были забыты и два других больших бассейна - Балхаш и Иссык-Куль. Он путешествовал и в горах Туркестанского хребта для изучения его ледников. Много работ посвятил ученый Средней Азии. Здесь и известный труд "Высыхает ли Средняя Азия?" (1905), "Формы русских пустынь" (1911), "Опыт разделения Сибири и Туркестана на ландшафтные и морфологические области" (1913), "Рельеф Туркмении" (1927) и много других. Заинтересовавшись лёссами Черниговской губернии и изучая их в Туркестане, Л. С. Берг выступил как автор почвенной теории образования лёссов, которую защищал всю жизнь в полемике со сторонниками других концепций. Он считал, что лёсс - ископаемое почвенное образование, связанное с аридными условиями.
Лев Семенович окончил Московский университет, где слушал лекции В. И. Вернадского, К. А. Тимирязева, И. Н. Горожанкина, Д