Без властелинов [1950 Федорович Б.А.

История народов, - учит И. В. Сталин, - знает немало революций. Они отличаются от Октябрьской ревоции тем, что все они были однобокими революциями. Сменялась одна форма эксплоатации трудящихся другой формой эксплоатации, но сама эксплоатация оставалась. Сменялись одни эксплоататоры и угнетатели другими эксплоататорами и угнетателями, но сами эксплоататоры и угнетатели оставались. Только Октябрьская революция поставила себе целью - уничтожить всякую эксплоатацию и ликвидировать всех и всяких эксплоататоров и угнетателей".

Вот почему первым актом советской власти в Средней Азии был декрет о национализации земли и воды, так как, только вырвав и землю и воду из рук эксплоататоров, можно было уничтожить самую эксплоатацию.

Долго не сдавалось вековое изуверство. Яростное сопротивление оказывали притаившиеся враги. На любое преступление шло мусульманское духовенство. Смерть из-за угла от рук вчерашних судей и властелинов была уделом многих первых борцов за новую жизнь. Годами длились нападения на наши города и аулы басмаческих шаек, вооружавшихся английским оружием. Но, несмотря на все это, новая жизнь входила в каждый кишлак, в каждый дом, проникала на все поля и во все сердца. Она преображала пустыни и перерождала души людей.

А работы было бесконечно много. Веками сооружались каналы, орошавшие землю. И во все времена каждый эмир и бек стремился урвать воды побольше на свои поля, обойдя поля соседа. Сеть каналов, при царском правительстве не перестраивалась, а хищническая эксплоатация земли при возросшем спросе на хлопок приводила к тому, что каждый власть имущий устраивал отводы из каналов, не считаясь ни с чем, кроме своей личной выгоды.

В результате по запутанным лабиринтам каналов и арыков терялось непродуктивно столько воды, что на поля попадала только четвертая доля того, что отводилось из реки. Воды нехватало, а расходовалась она впустую; земли нехватало, а громадные массивы ее выходили из строя, покрываясь белым саваном солей. Надо было приниматься за переделку бесконечно длинной оросительной сети.

Царская Россия 60 лет владела Средней Азией, эксплоатируя ее как хлопковую базу. Но за счет этого хлопка удовлетворялась лишь половина потребности империи. Приходилось втридорога покупать России за границей столько же хлопка, сколько выращивалось его во всей Средней Азии и Закавказье! Миллионы "инородцев" и русского крестьянства одевались в домотканные одежды, не будучи в состоянии приобретать фабричные материи.

Молодой советской стране нужно было иметь свой собственный хлопок в таком количестве, которого хватило бы на всех. А это упиралось во внедрение новых сортов, новой агротехники и в необходимость решительного расширения орошаемых площадей.

Это были годы, когда все области жизни Средней Азии определялись словами "Хлопком" и "Водхоз", когда страна приступила к широкой перестройке оазисов пустыни, к коренной реконструкции ирригационных систем, к невиданным гигантским стройкам.

Это были годы, когда шла упорная борьба за освобождение жизни от гнета мусульманства, за освобождение женщины от ужасной кабалы, за превращение бесправных рабов и батраков в свободных граждан Советского государства, за обеспеченную и равноправную жизнь всех трудящихся, за создание новой, социалистической жизни, за всеобщую грамотность, за развитие национальных культур, за выкорчевывание пережитков темного прошлого из сознания людей, за создание впервые в истории человечества строя, лишенного эксплоататоров и эксплоатируемых.

Так было сказано в письме счастливого узбекского народа вождю народов великому Иосифу Виссарионовичу Сталину к открытию XVIII съезда ВКП(б) в 1939 году.

Казалось бы, вода и земля оставались те же, что и века назад, но почему с песнями идет народ на поля, почему они стали обширней и лучше политы, почему снимают с них невиданные прежде урожаи?

Все это явилось результатом социалистического переустройства всего нашего хозяйства и, в частности, глубоко продуманного нашей партией и правительством плана покорения пустынь.

Да, плоды стали новые. Старые местные средневековые сорта сероватового хлопчатника - гузы, с нераскрывающимися коробочками - заменены наиболее продуктивными.

Недаром нигде в мире не могут получить такого высокого урожая, какой получают советские хлопкоробы!

Поля тоже стали совершенно иными. Раньше, до создания колхозов, летишь на самолете, а под тобой словно лоскутное крестьянское одеяло, а не земля. Одинокие домики, малюсенькие клочки самых прихотливых форм, лабиринты арыков и остатков древних заброшенных каналов. Не поля, а сплошные заплатки, где, кажется, некуда и ступить, не то что пахать на конях. А сейчас тысячи тракторов гудят на этих полях, перекроенных совсем заново, превращенных в правильные массивы, расчерченные ровными, как натянутые струны, каналами. Здесь есть где разойтись тракторам, плугам, культиваторам, пропашникам и новейшей нашей хлопкоуборочной машине. Есть где пройтись и мощным экскаваторам, освободившим тысячи людей от тяжелого труда по ежегодной очистке каналов.

Эта перекройка полей явилась, по сути дела, одним из самых грандиозных преобразований земли, когда-либо осуществлявшихся в мире. Ведь каждый клочок поля веками выравнивался независимо от соседнего, на другом уровне. И каждый клочок орошался своим арыком. Пришлось заново выровнять землю, заново перекроить всю оросительную сеть!

Прежде основным способом полива было затопление поля сплошным слоем воды. Зальют его, превратят в настоящее озеро, и долго стоит под водой растение, а когда высохнет вода, земля покрывается непроницаемой броней коры, которая растрескивается на плиты, рвет корни посевов, не дает им возможности прорасти, мешает доступу воздуха.

Сколько воды тратилось зря и как быстро осолонялась при этом способе орошения земля!

А теперь геометрически ровным узором расчерчивают машины землю, проводя мелкие канавки для бороздкового полива. Тихо льется по бороздам вода. А между бороздками, на возвышенных узких грядках, лишенных всякой корки, тучно наливаются посевы. Поливов делают больше, но воду дают бережно, по точному расчету, и поэтому расход ее теперь гораздо меньше. Узнали колхозники, что такое минеральное удобрение, и проверили, что дает передовая агротехника. Вот почему урожаи хлопка получают они на колхозных полях не только вчетверо и впятеро больше, чем прежде на "своих собственных" полях, но и вдесятеро больше!

Сады, виноградники, поля хлопчатника, посевы знаменитой среднеазиатской люцерны, масличных культур - кунжута, сафлора, земляного орешка арахиса, поля маша (из рода фасолей), из которого варят вкусные и сытные похлебки и плов, плантации чудесных Табаков, кенафа, сахарной свеклы и бахчи с лучшими в мире дынями занимают теперь площади, почти в три раза больше, чем тридцать лет тому назад.

Над величием этой цифры стоит задуматься! Ведь человечество в течение нескольких тысячелетий, завоевывая пустыню, орошало сначала все то, что было проще, потом все то, что можно было оросить, и в конце концов создало среди пустынь Средней Азии и Казахстана поля и сады вдоль всех рек, которые можно было использовать для орошения. И все же сотни тысяч людей оставались без земли. А настала наша эра на земле, и за короткий срок в тридцать лет, несмотря на нападения врагов, мы сумели еще отнять у пустынь и создать богатейшие плантации на площади, почти втрое большей, чем добилось того человечество по меньшей мере за 5 - 6 тысячелетий!

Для того чтобы напоить эти поля, проведена заново длиннейшая сеть каналов и арыков. Только в одном Узбекистане она насчитывает 120 тысяч километров. Если бы всю эту сеть "кровеносных сосудов" Узбекистана вытянуть в одну линию, то ею можно было бы три раза опоясать всю землю по экватору. А сколько новых каналов в Туркмении, Таджикистане, в громадном Казахстане?

Уже в 1939 году сбор хлопка увеличился в три раза по сравнению с 1914 годом.

В Таджикистане за то время, которое прошло со дня установления советской власти, площади под хлопчатником увеличились в пять раз.

Ни одна страна не получает такого количества шелковичных коконов, какое получают колхозники Средней Азии, намного обогнавшие "передовые" прежде страны.

Кичливы бывают иностранные журналисты, восхваляющие свою "передовую технику". А сколько иностранных специалистов приезжало к нам затем, чтобы вывезти от нас лучшие сорта люцерны, дынь, хлопчатника, получить от нас то, чего не, умеют создать сами?

Хвалятся своими "лучшими в мире" красками короли химических концернов. А мы выращиваем на своих полях цветной хлопок, который не нуждается больше ни в каких красителях и не меняет своего цвета, хоть годами держи его на ярком знойном солнце наших пустынь.

Раньше сахарная свекла выращивалась лишь кое-где на приусадебных участках; хозяйки варили из нее с яблоками повидло. А сейчас в Казахстане, в Киргизии и в Узбекистане на орошаемых землях пустынь раскинулись необозримые свекловичные плантации. И сеть заводов, построенных тут же, снабжает страну громадным количеством сахара. А ведь тридцать лет назад в этих местах сахар был редкостью и считался предметом большой роскоши.

Много новых, чудесных плодов стала давать по-новому вскормленная, напоенная и взлелеянная земля в невиданно разросшихся оазисах советских пустынь.

Оседание кочевников. В каждой пустыне и в каждом районе по-своему складывалась раньше жизнь давнишних ее обитателей - кочевников-пастухов.

В тех пустынях, что прилегали поближе к крупным оазисам, выпасался скот земледельцев. В отдаленных от рек районах использовались для земледелия маленькие клочки у родников или у небольших примитивных запруд. Увязать земледелие с кочевками не легко бывало одной семье. Поэтому чаще всего такое совмещение было доступно лишь крупным владельцам - манапам, оставлявшим на полях лишь несколько семей батраков выращивать хлеб.

Таким образом, основным населением пустынь вне оазисов были кочевники, почти не занимавшиеся земледелием и вечно кочевавшие со своими стадами с места на место. Но и сами кочевания были различны.

В песках Кара-Кумов жили туркмены кумли - песчаные жители. Они всегда оставались в одних и тех же районах. Ведь пески дают корм скоту в течение всего года, - значит, нет необходимости уходить из них. Каждый аул, обычно состоящий из людей одного рода, базировался на свой такыр, на краю которого устраивались колодцы. Соленую воду этих колодцев улучшали, запуская в нее по особым водосборным канавкам "чиль" - пресные талые и дождевые воды. На зиму, когда дуют холодные ветры и такыр раскисает от тающего на солнце снега, люди уходили в ближайшие участки песков, приезжая к такыру лишь по воду. Весной, когда перепадают дожди, когда сочны травы и много молока у скота, люди уходили подальше, в районы, где были лишь соленые воды или даже совершенно не было колодцев. Скот обходился сочным кормом, а люди - молоком. А на лето и осень все снова съезжались к такыру, и тогда здесь выстраивались в ряд несколько десятков, а то и сотня юрт. Мужчины снаряжали караваны и уходили в оазисы с шерстью и жиром, с изготовленными кошмами, паласами и коврами - менять их на джугару, пшеницу, рис, одежду, на чай, сахар и керосин для коптилок. А после возвращения караванов кумли вновь уходили на зиму в пески, разбиваясь на группы по три - пять кибиток. В корне изменился хозяйственный строй после коллективизации, когда окончательно была ликвидирована всяческая эксплоатация человека человеком, когда основное поголовье скота стало общественным.

Территория Туркмении была в административном отношении разделена на узкие длинные районы, вытянутые с юга на север. И во всех районах каждый колхоз получил наделы с таким расчетом, чтобы строить свое хозяйство, используя в каждой зоне лучшее из того, что она может дать. На горах Копет-Дага располагаются богарные, то есть не требующие орошения, посевы пшеницы и ячменя и находятся сенокосные участки. На подгорной равнине расположены аул, его хлопковые и люцерновые поля, огороды, баштаны, виноградники и сады. А в песках, иногда за 100 и 200 километров, находятся его основные пастбищные угодья. Так, используя разнообразные природные районы, каждый колхоз обеспечивает теперь себя всем необходимым и строит свою жизнь, ставшую зажиточной и культурной для всех и оседлой для подавляющей части населения, занятой земледелием в оазисе.

Несколько иначе складывалась жизнь в других пустынях, особенно в Казахстане. Например, в песках Муюн-Кумы и в тростниковых зарослях низовьев реки Чу казахи только зимовали со своим скотом. Весной "за снегом" они уходили на север, шли через Голодную степь - Бетпак-Дала, пока сохранялись на ней еще "дождевые ямы" с водой, и в течение всего лета выпасали скот на полынных, типчаковых, ковыльных и разнотравных пастбищах степей Арка, лежащих в районе реки Сары-Су. А с первыми холодами и снегами они вновь уходили на юг. Так в течение года проходили они тысячу, а то и полторы тысячи километров. Такие кочевания были очень тяжелы для всего населения: ведь кочевали все - и новорожденные ребята, и больные, и старики. Такими далекими кочевками существовало большинство жителей пустынь. А в то же время кругом было много земли, пригодной для земледелия, для оседлой жизни, при которой куда легче и спокойнее жить, учить детей, лечить больных и создавать все необходимое для обеспеченной и культурной жизни.

В 1929 - 1930 годах, во время великой перестройки отсталого сельского хозяйства, в Советском Союзе было навсегда покончено с первобытным кочевым хозяйством. Во всех республиках - в Казахской, Узбекской, Кара-Калпакской, Туркменской, Таджикской и Киргизской- кочевники получили наделы на землях, пригодных для земледелия," и прилегающие к ним пастбищные угодья. Проведено было грандиозное дело - "оседание кочевников". Создана была материальная база для новой, социалистической жизни. Началось усиленное строительство новых поселков, расширение прежних. Люди получили теплые дома, для скота строились хлева и загоны. Воздвигались силосные башни, строились школы и больницы, бани и клубы.

Это была нелегкая работа. Надо было не только все строить заново, но и приучать людей к земледелию, к хозяйству, к жизни на одном месте, к тому, что питаться можно не одним лишь кислым молоком, лепешками и мясом, а растительными жирами, овощами и фруктами.

Прошло недолгих десять лет, и возросшие колхозные стада перестали умещаться на близких к колхозам землях. Вновь возникла потребность в использовании для пастбищ отдаленных районов пустынь. Но о возврате к прежнему кочеванию не могло быть и речи. И тогда сама жизнь научила новому виду хозяйства - отгонному животноводству.

Основные отличия нового использования пустынь от прежнего, кочевого способа заключаются в следующем:

Во-первых, почти все население колхоза остается в оазисах, и лишь члены животноводческих бригад уходят со скотом в пустынные районы.

Во-вторых, отгон скота происходит лишь на отдельные сезоны.

В-третьих, пасти скот в пустыню уходят не так, как при кочеваниях, "на милость природы", а на определенные, заранее созданные базы, с хорошим помещением для людей, с загонами для скота, с запасами продуктов и заранее заготовленным фуражом на случай бескормицы.

В-четвертых, население раньше даже в крупных центрах не имело возможности приобщаться к каким бы то ни было элементам культуры, а теперь человек, временно уходящий из коллектива, получает газеты, слушает радио, нередки на далеких пастбищах и кинопередвижки, всегда есть медицинская помощь, а в хороших хозяйствах и регулярная двусторонняя радиосвязь.

Люди, уходящие со стадами, теперь не оторванные от мира бродяги, которым неоткуда и не от кого ждать помощи: это члены коллектива - колхоза или совхоза, заботливо им снабженные и опекаемые. И самое животноводство из мелкого, частного, в значительной мере использующего низкопродуктивные породы, стало культурным и высокопроизводительным.

Основное поголовье наиболее ценных каракульских овец в годы гражданской войны угнали басмачи за рубежи нашей Родины. Мы не только восстановили каракулеводство, но значительно расширили его и раздвинули районы его распространения. Породы овец, дававших мало шерсти и грубого качества, заменены самыми лучшими видами тонкорунных овец, дающих наибольший настриг шерсти.

Обо всем этом легко написать в двух строках, но сколько труда было затрачено на то, чтобы испробовать все лучшие породы, имеющиеся в мире, кропотливо испытывать их в наших условиях, выяснять, с какими нашими породами их лучше всего скрещивать, вывести из них новые, самые продуктивные и наиболее стойкие породы, и достижения опытной станции превратить в миллионные стада! Как трудно было бороться с косностью, невольными ошибками, невежеством и вредительством и, несмотря ни на что, добиться от всего поголовья самой высокой плодовитости.

Как просто сказать о том, что в наших пустынях скот обеспечивается на зиму запасами корма. А разве это возможно было при прежних формах частного, раздробленного кочевого хозяйства? Разве для пустынь это то же, что и обычное сенокошение в других областях? Местами эти запасы создают заготовкой некоторых видов дикорастущих растений. В других же районах для этого требуются посевы специальных трав. Сколько труда было положено нашими опытными станциями, чтобы найти такие травы, выяснить условия их искусственного разведения и научить вчерашних кочевников выращивать эти травы!

Какое грандиозное значение для жителей пустынь скрыто в этих сухих словах: "оседание", "заготовка кормов", "метизация", "многоплодие". Уж одно то, что навсегда покончено со страшным словом "джут", обозначает не только страховку от неожиданного падежа скота, но и уверенность людей в самом своем существовании.

Первенец индустрии пустынь. Была осень 1925 года. Страна только что залечила последние раны, нанесенные гражданской войной. Впереди стояла грандиозная задача. Народное хозяйство первого в мире государства трудящихся необходимо было создавать не только заново, но, главное, совершенно независимым от внешнего рынка, от милости капиталистических государств. Просматривая списки руд и полезных ископаемых, добывавшихся в Российской империи, нетрудно было убедиться в том, что Россия нуждалась в ввозе и действительно ввозила большую часть сырья, необходимого даже для ее слабой промышленности. Молодому Советскому Союзу предстояло тщательно изучить слой за слоем и складку за складкой земной коры и каждое внедрение изверженных горных пород на пространстве одной шестой части суши, найти все необходимое сырье и создать мощную и разнообразную индустрию на собственном сырье.

Таким необходимейшим сырьем являлась сера. Сады и виноградники, лечебные учреждения и заводы испытывали недостаток в ней. И академик Александр Евгеньевич Ферсман взялся за разрешение этой проблемы. Ознакомление со всеми известными тогда месторождениями серы дало неутешительные результаты. Оставалось проверить сбивчивые и разноречивые толки о богатстве Серных бугров, лежащих в самом сердце неизведанных и загадочных тогда Кара-Кумов, в 250 километрах от Ашхабада.

Но извлекать серу из недр пустыни?.. Не покажется ли самая мысль об этом несбыточной утопией? Страна фактически была совершенно неизведанной и, судя по тому, что на приграничные оазисы в то время постоянно совершали набеги басмачи, была опасна для путешествия, а тем более для эксплоатации ее богатств. Но если начать разработки, то сырье необходимо перерабатывать на месте; значит, через всю пустыню надо доставить все необходимое для завода. А как снабжать продовольствием? Как вывозить серу? Есть ли вода на месте? Откуда взять топливо? Как сделать в песках дома для людей? Вопросы эти были настолько серьезны, что самая идея эксплоатации серы в Кара-Кумах казалась совершенно нереальной, и автор ее рисковал свою заслуженную репутацию ученого-энтузиаста надолго променять на "славу" фантазера, не заслуживающего доверия.

Хуже было, то, что и в Ашхабаде ни в одном учреждении никто не смог ему ответить ни на один из этих вопросов. Нельзя было узнать даже, есть ли по пути население и колодцы и можно ли вообще пробраться к Серным буграм. И все же, несмотря на все сомнения и всеобщие предостережения, А. Е. Ферсман, посоветовавшись со своим другом и помощником Д. И. Щербаковым, решил, что отступать нельзя. Надо увидеть все своими глазами и самим все выяснить. Стране нужна сера, значит, надо действовать и дерзать. Они разыскали туркмена, знающего путь, собрали маленький караван и, вопреки предостережениям и советам местных организаций, тронулись в путь.

Хлопчатник - основное богатство оазисов пустыни. Сотни тысяч гектаров занимают посевы этого ценнейшего растения. Миллионы пудов хлопка отправляются на текстильные фабрики страны

Нефть и сера - богатства наших пустынь: нефтяные промыслы

Нефть и сера - богатства наших пустынь: серный завод в Кара-Кумах

Результаты этой рискованной экспедиции показали, что из всех известных тогда у нас месторождений каракумские Серные бугры оказались наиболее богатыми как по запасам, так и по процентному содержанию серы в руде. На месте обнаружено было достаточно топлива в виде зарослей саксаула. Невдалеке были и колодцы с почти пресной водой. Подсчеты показали, что в крайнем случае снабжение и вывоз можно организовать на единственном тогда виде транспорта в песках - на верблюдах.

Но неожиданно возникла новая проблема. Вывезенные образцы руды являлись, несомненно, прекрасным и красивым строительным материалом. Они представляли собой твердый камень песчаник, белые песчинки которого были сцементированы яркой канареечно-желтой самородной серой. Но любой из известных тогда методов плавки приводил к одним и тем же плачевным результатам. Как только начинала плавиться сера, так сейчас же расплывался, как жидкость, и весь твердый камень, и все попытки отделить серу от песка не приводили ни к каким результатам. А здесь еще нашлись "идеологи" и более рациональных способов получения серы. К чему все эти выдумки, основанные в песках и на песке, говорили они, когда ежедневно из труб многих действующих заводов с сернистым газом уходит в воздух достаточное для страны количество серы? Гораздо проще использовать эти бесплатные отходы заводов, чем гоняться за химерой в пустыне. И все же А. Е. Ферсман не сдавался. Он знал, что газ выпускался уже десятки лет, значит, нет уверенности, что реально осуществимый способ его использования будет найден в ближайшие годы. Уж лучше синица на песке, чем журавль в дыму. И он, настаивая, чтобы были усилены исследования по извлечению серы из газа, одновременно не прекращал в своем тогда маленьком институте работ по опытам плавки вывезенных из Кара-Кумов образцов. И, наконец, его сотрудник П. А. Волков добился блестящих результатов.

Не всегда бывает прост путь от лабораторного стола до создания завода. Начались проверки в лабораториях, потом конструирование автоклавов, затем проверка в полузаводском масштабе на одном из заводов Ленинграда, потом сооружение опытно-эксплоатационных автоклавов в том же Ленинграде. А тем временем в центре Кара-Кумов, у легендарных бугров Кырк-Джульба (Сорока холмов), шаг за шагом шло изучение их строения, производились упорные разведочные работы, подсчитывались запасы серы в каждом бугре и выбиралось место для будущего завода.

Прошло два с половиной года с момента первой экспедиции А. Е. Ферсмана, и в начале мая 1928 года в Ашхабаде в присутствии специальной комиссии была произведена первая плавка привезенной из Кара-Кумов на верблюдах руды в доставленном из Ленинграда автоклаве. Опыты окончились блестящей победой. Была получена первая советская сера, сказавшаяся чистейшей в мире.

Но как перебросить оборудование завода через 250 километров бездорожной песчаной пустыни? Один котел весил полторы тонны, а единственным видом транспорта был вьючный верблюд. Разрешение этой сложной задачи - переброски оборудования опытного завода - взял на себя молодой инженер-геолог А. Ф. Соседко. Он был уроженец Средней Азии и к тому времени не раз уже пересек Кара-Кумы, пока вел разведку Серных бугров. В помощь себе он привлек артель ашхабадских возчиков. И 18 мая 1928 года из города выступил невиданный караван.

На трех тяжелых подводах, колеса которых были снабжены железными обручами в 25 сантиметров шириной, полтора десятка лошадей, запряженных цугом по пять в каждую подводу, везли паровой котел и два автоклава. Вслед за подводами шел караван из 30 верблюдов, навьюченных фуражом, продовольствием и водой. К некоторым верблюдам привьючено было по два длинных бревна, концы которых покоились на двуколках с широкими железными шинами. Несколько верховых сопровождали это шествие: 6 возчиков, 9 верблюдчиков, степенный караван-баши Анна-Кули-Мухамедов, замечательный проводник и следопыт Бегенч Боузлы, старшина возчиков Ветошкин и А. Ф. Соседко - таков был личный состав этого каравана.

Вначале, пока шли низкие, полузаросшие бугристые пески, дело подвигалось сравнительно благополучно. На 64-м километре было встречено первое препятствие в виде высокой оголенной песчаной гряды шириной в 300 метров. Хорошо, что по соседству оказался туркменский аул, жители которого дружно помогли работе. Пришлось проложить специальную дорогу, устлать ее ветками саксаула и песчаной акации, впрячь в подводу с котлом 14 лошадей и, только благодаря энергичнейшей работе и коней и всех 19 участников этой эпопеи, удалось, наконец, перевезти котел через это первое препятствие. Затем тем же способом были перевезены и автоклавы, и к вечеру экспедиция оказалась по ту сторону гряды... в 300 метрах от места, откуда вышли утром. Но и дальше пески были тяжелы. Путь шел, как по волнам: через каждые 175 метров начинался подъем на новую гряду и затем спуск с нее. Лошади настолько выбивались из сил, что приходилось их поить каждые 1,5 - 2 часа. Все расчеты были спутаны. Был нанят дополнительный большой караван для постоянной доставки лошадям воды. На всем дальнейшем пути пришлось принять следующий способ. Сначала все 14 лошадей впрягались в котел, затем, отвезя его на несколько километров, возвращались обратно, и по семь впрягались в автоклавы. Непоколебимая настойчивость сделала свое дело. И через 38 дней пути по раскаленным пескам караван остановился у подножия серного бугра Зеагли, у места, выбранного для строительства завода. Все трудности в конце концов были преодолены, и 1 ноября 1928 года маленький опытный завод - первенец индустрии в пустыне - начал свою регулярную работу, сперва в одну, а потом и в три смены. С тех пор уже в продолжение двадцати двух лет не прекращалась в пустыне плавка руды.

1 мая 1930 года был пущен взамен маленького опытного большой завод. Затем к нему присоединили второй серный завод, выстроенный на другой группе тех же серных бугров Кырк-Джульба. Запасы каракумских месторождений считались небольшими, и первый завод строился как временная мера для обеспечения страны серой, пока не будет найдена более солидная база. Она была затем обнаружена в совершенно другом районе той же Туркмении, где уже ряд лет работает новый мощный серный завод. Давно используется на колчеданных заводах Урала сернистый газ, уходивший прежде с дымом. Но все еще не прекращается доставка из центра Кара-Кумов чистейших яркозолотистых чушек лучшей в мире серы - этого желтого дара "черных песков".

Покорение недр. Пустыни - это база животноводства. Так было давным-давно, т