GeoMan.ru: Библиотека по географии








предыдущая главасодержаниеследующая глава

Кровопускание

Итак, в своих примерных очертаниях Африка для Европы была открыта. Если бы португальцев манила жажда знаний или влекли вперед неизведанные дали, как, например, мореплавателей принца Энрики и их последователей, они воспользовались бы возможностью познать загадочный мир в глубине континента. Но этого не случилось. Португалия, страна с полуторамиллионным населением, принялась за грабеж открытых земель, распространив свои притязания от лесов красного дерева в Бразилии до плантаций инжира на Малабарском берегу и рощ гвоздичных деревьев на индонезийских островах. Ее власть предержащие не ощущали потребности и не располагали достаточными силами, чтобы разведывать пути, уводящие за пределы сектора обстрела их прибрежных крепостей. Лишь иногда, когда их манили золотые копи мневе мутапы или вынуждал мученический обет, данный Всевышнему, португальцы отваживались проникать в глубь материков, но частенько подобные попытки кончались трагически. И в особенности в Африке. Племенам, жившим в глубине континента, к которым уже наведывались охотники за рабами, нельзя поставить в вину то, что они враждебно встречали любого пришельца, а на караванных путях устраивали кровавые ловушки. Поэтому карты Тропической Африки, составленные в скором времени, на протяжении столетий выглядели так, как их описал ирландский писатель Джонатан Свифт (1667-1745) в одном из своих сатирических стихотворений: на них были нанесены лишь контуры берегов, а те места, где располагались обитаемые земли, заполняли варварские сцены и изображения диких зверей. Да и печатные труды о народах и ландшафтах Черного континента появлялись очень редко. Один из самых значительных трудов, "Описание Африки и достопримечательностей, которые там есть", вышедший в свет в 1526 году, до начала XIX века оставался самым исчерпывающим произведением о Западном Судане, что символично само по себе. Этим трудом Европа обязана мавру ибн Мухаммеду ал-Ваззану (1493-1552), который во время плавания по Средиземному морю угодил в руки сицилийских пиратов, а затем попал в Рим, где папа Лев X, мелочный по части отпущения грехов, но в остальном довольно щедрый человек, наделил его христианской верой, досугом для писания книги и новым именем - Лев Африканец.

Португальский солдат. Бронзовая статуэтка из Бенина (Нигерия)
Португальский солдат. Бронзовая статуэтка из Бенина (Нигерия)

На протяжении более чем двух столетий Африка оставалась предметом скорее колониальной истории, чем истории открытий, но при этом не следует забывать, что то и другое неразрывно связано. Алчность европейских купцов и разбойников - а это тоже взаимосвязано - была направлена на золото, другие полезные ископаемые, слоновую кость, но прежде всего на людей. Конкиста свирепствовала в Африке, как безудержный кровавый ураган. Казалось, что испанские и португальские завоеватели больны, что их одолело непреодолимое тропическое бешенство. До сих пор кое-кто считает, что подобный душевный склад огрубевших иберийцев был порожден длительными войнами против мавров, хотя каждый может убедиться, что представители других национальностей вели себя отнюдь не лучше, как только им для этого предоставлялась возможность. То, что творилось в Африке, осуществлялось по волчьему закону общества, которое не может жить без грабежа и эксплуатации. Хронисты того времени описывают, как чудовищная жадность побуждала конкистадоров на безумные поступки. Они заливали в рот своим жертвам расплавленный свинец, поджаривали их на раскаленных решетках, бросали на растерзание голодным псам, надеясь получить от них сведения о каком-нибудь "Эльдорадо" или спрятанных кладах.

Да и что могло их сдерживать? Практически не было человека, чья совесть не была бы изуродована религиозной нетерпимостью и глупым убеждением, что он принадлежит к "избранной расе". Отдельные голоса тех, кто еще мог воспринимать весь ужас положения, были услышаны лишь тогда, когда оказалось слишком поздно. Если на острове Эспаньола (Гаити), открытом Колумбом в 1492 году, в 1508 году насчитывалось шестьдесят тысяч индейцев, то ровно через четыре десятилетия их осталось всего пятьсот человек. Да, тому способствовали болезни и массовые самоубийства, но это не делает привлекательнее идеологию, которая не умерла вместе с конкистадорами. Будь то остров Эспаньола или район Конго - оба были ареной одинаковых устремлений, одинакового человеконенавистничества. Пример тому - высказывания одного немецкого "исследователя" Африки, который возражал гуманно настроенным критикам или просто сомневавшимся:

"Они не хотят признать, что во время путешествия исследователь имеет право защищать свою жизнь или прокладывать себе путь. Разве он должен позволить себя убить, если какой-то кучке тупоумных черных отродий не нравится, что он следует через их территорию? Разве он должен жертвовать людьми, которые отдали себя служению его делу, из-за глупости или жадности какого-нибудь дикого вождя? Разве может он, служащий великой цели, свернуть знамена перед звероподобными людоедами и отступить? Или разве допустимо оставлять страны, которые могут предоставить средства к существованию тысячам и тысячам цивилизованных людей, в руках маленькой кучки ленивых дикарей?"*

* (Reichard P. Stanley. Berlin, 1897.)

К этому можно добавить лишь то, что автор разоблачительных строк, говоря о великой цели, думал о месторождениях меди в Катанге (нынешняя Шаба) и, предпринимая буквально политый кровью поход через Африку, защищал свое собственное участие в деле, в которое вложил 50000 марок, а вовсе не "цивилизованное" человечество. Конкистадоры исповедовали те же воззрения. В результате их жутких деяний оказалось, что не осталось почти никого, кто смог бы спуститься в кубинские рудники или стал бы промывать золото в реках Эспаньолы. Несмотря на всю "заботу", проявленную об индейцах таино (их испанские высочества Фердинанд и Изабелла в сентябре 1501 года указывали: "Им следует меньше купаться, чем раньше, ибо Нам ведомо, что сие приносит им большой вред"), на Антильских островах к тому времени они почти вымерли. Даже сильные, крепкие карибы, согнанные с островов и континента, оказались на грани вымирания, как только их отправили на работу в рудники. И тут вспомнили о прекрасно сложенных жителях Африки, которые все равно попусту тратили время, создавая сомнительные государственные образования и непонятную культуру. Именно Бартоломе Лас Касас (1474-1566), священник, совладелец кубинских рудников и "апостол индейцев" (после примечательной борьбы с собственной совестью), оказался тем, кто поднял вопрос о доставке людей из Африки. И хотя он действительно предложил нечто подобное, чтобы приостановить окончательное истребление индейцев, это не повод приписывать ему то, чего не было: будто бы он является духовным отцом работорговли. Истинные ее творцы сидели в советах по наблюдению за деятельностью рудников или взирали из ухоженных поместий на собственные плантации сахарного тростника, в то время как летописца, безжалостно обличавшего их чудовищные злодеяния, пытались усмирить чиновники цензурного ведомства.

 "Вид подобного работоргового каравана возмущает благородного и чувствительного человека до глубины души. 
 Мы видели мужчин, ляжки которых были не толще руки ребенка, видели женщин, чья иссушенная грудь болталась, 
 словно пустая сума, на ребрах, выступающих наружу на ширину пальца. Мы видели беременных, полумертвых 
 от изнеможения и настолько угрожающе худых, что в их чреве можно было видеть очертания еще живого ребенка" 
 (Decken С. С. v. d. Reisen in Ost-Afrika... Bd. 1-2, Leipzig u. Heidelberg, 1869-1871). 

Так никогда и не удалось точно установить, сколько африканцев стало жертвами работорговли. Общие оценки колеблются между двадцатью и ста миллионами. Но исходя только из старинных транспортных и торговых списков, нельзя сделать достоверных заключений, поскольку рабов захватывали и во время военных действий, когда похищались целые племена. Тот, кто оставался в живых после военных перипетий, часто не выдерживал тягот перехода к побережью или пыток транспортировки. Цифры, приведенные в документах ООН, говорят сами за себя: в 1650 году население Африки составляло 18% всего населения Земли, в 1900-м-только 7,5%. И хотя подобные оценки можно критиковать и расценивать с совершенно разных точек зрения, бесспорно одно: в течение пяти столетий из артерий Африки хлестала кровь, отлавливались ее самые молодые, крепкие и духовно активные люди, которые превращались затем в "говорящие инструменты". Невозможно даже представить, сколькими разнообразными красками они могли бы украсить палитру общественной и культурной жизни планеты, сколькие из них могли бы стать художниками, учеными или государственными деятелями!

Иногда по этому поводу слышатся возражения, будто неравномерное развитие африканских народов не допускает подобных предположений и что даже в никем не потревоженной Африке голод, эпидемии и войны привели бы к тем же последствиям. А работорговля якобы даже способствовала прогрессу, поскольку в Африке стали разводить маис и маниоку, а общественная активность усилилась благодаря доходам, передаваемым работорговцами своим африканским подручным. И что главный груз ответственности лежит на самих африканцах, ибо они продавали своих земляков арабам и индийцам еще до появления европейцев и дальше продолжали действовать как услужливые поставщики.

Рабы, закованные в рогатины
Рабы, закованные в рогатины

Неравномерное развитие народов - явление повсеместное. Мы воспринимаем это обстоятельство как должное, не задумываясь, что послужило тому причиной - форма челюсти или цвет кожи. Учитывая то, что развитие африканских народов шло как самостоятельным путем, так и в результате соприкосновения с другими культурами, нет смысла оспаривать предпосылки и возможности их развития. Само собой разумеется, что и без европейского вмешательства они вели бы кровопролитные войны и пережили бы полные страданий времена на пути к формированию централизованной власти. Но в ходе исторического развития могли бы быть достигнуты более совершенные общественные формы, если бы огромные регионы не лишались самого главного, что есть в любом общественном укладе, - людей.

Странно слышать о доходах, которые получали африканские пособники. Какое развитие могло ускориться от алкоголя, стеклянных бус, раковин каури, поношенной одежды, ситца и огнестрельного оружия? И хотя эти товары, несомненно, приводили к социальному неравенству, оно было довольно незначительным, поскольку накапливался малоценный хлам, но одновременно подрывался местный ткацкий промысел; оружие же служило не для того, чтобы завоевывать власть над новыми подданными, а для того, чтобы загонять миллионы трудоспособных людей в чужие края, где требовалась рабочая сила.

Португальский купец с денежным кольцом в руке. Бронзовый барельеф из Бенина (Нигерия)
Португальский купец с денежным кольцом в руке. Бронзовый барельеф из Бенина (Нигерия)

Говорят, что работорговля была присуща не только Европе. Однако между потребностями восточного общества, хозяйство которого основывалось главным образом на труде женщин гарема, евнухов и домашних рабов, и потребностями американского плантатора существует громадная разница. Наконец, так уж повелось, что пособников неблаговидных деяний называют преступниками. И европейцы действительно находили среди африканских правителей таких, которые готовы были на любые услуги. Но в этом африканские вожди ничем не отличались, например, от германских князей, продававших целые полки воевавшим между собой странам. Все, что тогда происходило в Африке, определялось общими законами развития человечества. Эти законы имели силу повсюду, и неважно было, где находились те, кто придавал им определенную форму, - танцевали ли в зеркальных залах Версаля или плясали вокруг языческих идолов в бассейне Конго.

Известно, что на даровщинку даже уксус слаще меда. Поэтому прошло немного времени, и представители других национальностей вмешались в прибыльную разбойничью торговлю на побережье Западной Африки. Сначала они вмешались как пираты: за три десятилетия, с 1500 по 1531 год, одни только французские корсары захватили около трехсот тяжело нагруженных португальских каравелл. Позже - как спекулянты и контрабандисты. Сам ход истории поощрял их махинации. Португалия и Испания, с 1580 года объединенные под единым скипетром, оставались феодальными государствами, судьба которых определялась не буржуазией. Ценности и товары, собранные со всего света, протекали через Иберийский полуостров, не оставляя сколько-нибудь заметного следа и не принося исторически ощутимых результатов. Наиболее ценные товары объявлялись монополией короны и продавались в розницу тем, кто мог больше заплатить. В результате в страну слетелось огромное количество предприимчивых дельцов из Англии, Фландрии, Франции и Германии. То, что оставалось, купцы реализовывали дальше с соответствующей надбавкой в цене.

"Он кроит платье до того, как родился ребенок" 
(суахили, Восточная Африка).

Если бы полученная от такой торговли прибыль становилась основой накопления капитала в собственной стране, то есть если бы на эти деньги строились мануфактуры, разрабатывались рудники, развивался бы рудоплавильный промысел или закладывались бы верфи! Но нет, на эти деньги возводились лишь сказочные дворцы и сооружались еще более пышные храмы и церкви. Все сплошь наслаждались искусствами. Число дворян в две тысячи раз превышало число ткацких станков, и в то время как другие государства защищали свои рынки, промыслы и ремесла путем взимания пошлин и ограничения торговли, шерсть испанских овец пряли в Нидерландах, а затем она возвращалась в Испанию, но уже в качестве дорогостоящего готового товара.

Нападение работорговцев
Нападение работорговцев

Во всяком случае, со второй половины XVI века картина была именно таковой. Правда, поначалу награбленное на других континентах добро оживило португальскую и испанскую экономику, и даже нищие и бродяги принялись за работу. Гигантские потребности колоний, поступавшие оттуда драгоценные металлы и товары оказали явно активизирующее воздействие. Но постепенно поток золота и серебра вызвал падение стоимости драгоценных металлов и соответствующее резкое вздорожание всех других товаров. Поля крестьян, которые были не в состоянии вынести непомерный груз налогов, заросли бурьяном, дешевые иностранные товары подорвали ремесленное производство. Иберийский полуостров, по словам сословных выборных чинов, превратился в "Индию для иностранцев". Но к особенно быстрому упадку испанские владыки привели государство тогда, когда в борьбе против Реформации они встали под штандарты католицизма. Их, не соответствовавшая велениям времени мечта о "великой христианской империи", которая должна была образоваться в ходе бесчисленных битв, пожирала не только людей, но и очень много денег. Уже в первой половине XVIII века золото и серебро полностью исчезли из денежного обращения. Но на медные монеты нельзя было купить ни немецкого курфюрста, ни австрийского наемника. А Фуггеры, Вельзеры и Гримальди давали взаймы только в том случае, если им предоставлялись преимущества в торговле в колониях, будь то на море или на суше. Они, а также "протестантские нищие" из отпавших нидерландских провинций и торговая буржуазия из Лондона и Дьеппа - все принялись растаскивать наследство империи, в которой никогда не заходило солнце.

Известно, например, каким образом елизаветинская Англия (1558-1603) обескровливала испанский флот. Значительно реже встречаются упоминания о том, что знаменитые пираты Джон Хокинс (герб которого, кстати, украшало изображение закованного в цепи африканца) и Фрэнсис Дрейк начинали свое восхождение с работорговли. Хокинс, ставший впоследствии весьма почтенным сэром, казначеем морского ведомства и вице-адмиралом, так описал способ, каким Англия открывала для себя Африку:

Мужчина с оружием и бочонком пороха. Золотая гирька. Ашанти (Гана)
Мужчина с оружием и бочонком пороха. Золотая гирька. Ашанти (Гана)

"На Канарских островах мы запаслись водой, 4 ноября поплыли к побережью Гвинеи и до 12 января тщательно изучали берег от Риу-Гранди до Сьерра-Леоне. В это время мы не брали на борт более 150 негров. Но болезни наших людей и время года вынудили нас плыть дальше вдоль африканского побережья. Я надеялся раздобыть за наши товары некоторое количество золота и тем оплатить плавание. Но как раз в этот момент к нам пришел негр и сообщил, что его повелителя и царя притесняет соседний правитель, и поэтому он просит у нас помощи; он обещал нам столько рабов, сколько в этом бою будет захвачено пленных. Это побудило меня вмешаться и оказать помощь. Я послал туда 120 наших людей. Было 15 января 1568 года, когда мы напали на город враждебного негритянского правителя. Город насчитывал примерно 8000 жителей и был на свой лад хорошо укреплен и окружен стеной. Кроме того, его отважно защищали, так что наши войска не сразу одержали верх, а понесли потери - шестеро убитых и сорок раненых. Наши запросили срочной подмоги, которую я тут же выслал, ибо успех этого предприятия мог способствовать ходу нашего дальнейшего плавания; на этот раз я сам пошел с ними. С помощью людей союзного негритянского вождя мы обложили город, хижины которого были покрыты влажными пальмовыми листьями, и с суши и с моря множеством горящих головешек и взяли его штурмом. Во время этого боя мы захватили пленными 250 мужчин, женщин и детей, а дружественный нам царь захватил даже 600 пленных, из которых мы надеемся выбрать какое-то количество для себя"*.

* (Loth H. Das Sklavenschiff. Die Geschichte des Sklavenhandels. Berlin, 1981.)

Лишь 850 пленных из селения, где жили восемь тысяч человек! Эта цифра позволяет представить, каким жестоким был бой, хотя, возможно, многие из осажденных все же сумели спастись бегством. Хокинс, которого обманул африканский компаньон, не дав обещанной доли военнопленных, отплыл, имея "на борту от 400 до 500 негров". Он их не пересчитывал, да в этом и не было необходимости. "Черную слоновую кость" загоняли на корабль в таком количестве, сколько мог вместить трюм. Несчастные сидели так плотно, что не могли ни лечь, ни поменять положение, потолок трюма был настолько низок, что выпрямиться было невозможно. В таких условиях возникали эпидемии, многие умирали, и "груз" значительно убывал. Еще большие потери бывали при быстром ходе корабля, поскольку люки приходилось плотно задраивать, и многие пленные погибали из-за смрада и жары. А во время штиля они гибли из-за нехватки питьевой воды. Наконец, работорговцы часто избавлялись от лишнего "груза", просто выбрасывая людей за борт. Только позже, когда рабов уже нельзя было получить даром, с ними стали обходиться бережнее: отделяли женщин и детей от мужчин, стригли волосы, чтобы не слишком активно плодились паразиты, иногда обмывали морской водой и даже ставили чаны для отправления естественных потребностей. В конце концов, как говорил добропорядочный гражданин Иоахим Неттельбек, который в 1772 году принимал участие в подобном плавании, "ведь эти типы стоили денег". На палубу, чтобы освежиться, их выводили крайне неохотно, поскольку многие из них частенько пользовались представившейся возможностью покончить со своими муками одним прыжком в море.

 "Если человек тебе лжет, обмани его, сделав вид, 
 что поверил его лжи" (пенде, Заир).

Но даже наличие кое-каких удобств на борту едва ли могло скрасить существование. Достаточно представить себе, каково было этим людям, разлученным со своими близкими, с гноящимися метками на теле от каленого железа, прикованным друг к другу цепями, - оторопь берет. Вряд ли кто-либо в состоянии вообразить, что испытывали женщины, потерявшие детей и мужей и находившиеся в полной власти своих охранников. Трюм быстро плывущего, раскачивающегося на волнах судна, где выли сошедшие с ума, а дети задыхались среди тел и нечистот, где кричали от боли охваченные страхом люди, в руки и ноги которых врезались металлические оковы, - это был настоящий ад. Описанная картина не бред больной фантазии, так было на самом деле, и это много раз подробно описано.

Трюм работоргового судна. Рисунок XVIII века
Трюм работоргового судна. Рисунок XVIII века

 "Непобедимая армада" - военный флот из 130 больших и 30 малых судов, 
имевших на борту 2630 пушек, который Филипп 11 послал для завоевания Англии. 
Но продуманные военные действия англичан и голландцев, а также шторм привели 
к потере 75 больших судов и гибели более десяти тысяч моряков и солдат. 
Испанского господства на морях больше не существовало. 

Если Хокинс и его современники тайно проникали в пределы иберийской колониальной империи, рискуя головой, их последователи действовали уже с меньшим риском. В 1588 году шквалом английских ядер была уничтожена "Непобедимая армада" - гордость испанского морского владычества. И если раньше английские, французские и голландские трансатлантические торговые плавания осуществлялись только в том случае, если приносили прибыль Португалии, то теперь эти страны начали активно бороться за собственную прибыль. Так началась эпоха торговых войн, во время которой (примерно с 1600 года) эмиссары крупных торговых компаний уничтожали друг друга в жестоких схватках. Особенно яростной была борьба между англичанами и голландцами, новичками в освоении африканского побережья, пока распри между ними не разрешились на европейских полях сражений. По мере того как ослабевала мощь испанской короны, на арену борьбы выступали новые конкуренты: шведы, датчане, бранденбуржцы, курляндцы. Но вскоре стало очевидным, что у них не хватает ни военных, ни экономических возможностей выстоять в этой борьбе. Так, например, крепость Гросс-Фридрихсбург, заложенная 1 января 1683 года на Золотом Берегу курфюрстом Бранденбургским Фридрихом-Вильгельмом, с самого начала испытывала на себе враждебное отношение голландцев. Доклад некоего господина Вердика, который в 1686 и 1687 годах был комендантом расположенного неподалеку от Гросс-Фридрихсбурга форта Аксим, немного раскрывает будничные распри противников:

 "Гнев петуха проявляется только на просе" 
(хауса, Западная Африка).

"Он показал... что получил приказ от генерал-директора [голландской Вест-Индской компании] чинить Бранденбургской африканской компании препятствия, какие только возможно... и он исполнил его, блокировав все подступы к их форту Гросс-Фридрихсбург, а также задерживал и арестовывал купцов, которые хотели попасть в него или отбывали оттуда... Он слышал, что именно тогда... господин Ниманн, комендант Гросс-Фридрихсбурга, прибыл к устью реки Анкобры... чтобы получить разрешение на возведение там крепости... Он отправился туда маршем [то есть вместе с местными жителями Аксима], имея намерение напасть на названного Ниманна и взять его в плен... но ему не повезло. Люди из Аксима бросили его и чуть было не убили... Однако он бежал и на обратном пути по крайней мере испытал радость оттого, что ему удалось в мелкие кусочки разнести каноэ, на котором плыл господин Ниманн"*.

* (Dantzig A. (Hrsg.). The Dutch and the Guinea Coast, 1674-1742: a collection of ducuments... Accra. 1978.)

Голландская крепость Нассау на мысе Зеленый
Голландская крепость Нассау на мысе Зеленый

Но не всегда подобные перипетии кончались так неожиданно, иногда удавалось втянуть в европейские распри африканцев. Во всяком случае, противники мастерски использовали друг против друга местные племена, например ашанти с Золотого Берега. И неважно, кто при этом одерживал верх, разбойниками и обманщиками были все. Частенько западноевропейские торговцы пользовались тем, что во многих районах Тропической Африки население было знакомо со средствами платежа: ими служили медные отливки, железные деньги в виде слитков, мотыги и другие инструменты, а также раковины улиток каури. Подобные денежные единицы были когда-то введены арабскими купцами и вскоре распространились от Томбукту до Конго и от побережья Нижней Гвинеи до озера Чад и дальше в Центральную Африку. Было очень выгодно пригонять с Мальдивских островов или из Восточной Африки целые суда, груженные этими маленькими раковинами. Примерно до середины XIX века, пока не разразилась "инфляция каури", такие сделки проходили повсеместно. Африканцам эта разменная монета создавала преимущества, свойственные любой валюте, но скрытое мошенничество они распознать не могли. По свидетельству голландцев, в 1679 году на побережье Нижней Гвинеи, в областях между нынешними странами Кот-д'Ивуар и Нигерия, за одного раба платили 60 фунтов "гвинейских платков" (тряпок), 14 железных палочек или 80 фунтов раковин каури. В зависимости от охвата денежным обращением, удаленности от побережья и других причин цены могли меняться, и порой очень значительно.

 Квакеры (Society of Friends) - протестантская религиозная община, 
 основанная в Англии около 1650 года и с 1682 года распространившаяся 
 в Северной Америке. Квакеры - непримиримые противники любого притеснения 
 свободы вероисповедания, отвергают расизм и проповедуют пацифизм.

"Так, в 1624 году за одного раба на побережье Камеруна давали две или три пригоршни раковин каури, то есть около 60 штук, в то время как на побережье Гвинеи примерно в 1725 году требовали 80000 штук. В 1850 году один раб в Адамауа стоил 8000 каури, а в верховьях Нигера - 20000 каури. Это была средняя цена для отдаленных районов... История торговли с использованием раковин каури - типичный пример эксплуатации народов, стоящих близко к природе, так называемыми культурными народами. Уже арабы наживались на подобной торговле, но они, пересекая с караванами верблюдов или носильщиков пустыни и страны, часто населенные враждебными племенами, преодолевали невзгоды, опасности и расстояния. Для европейцев же с их кораблями риск был не очень велик, но именно они извлекали наибольшую прибыль из работорговли, которая ни в коем случае не достигла бы таких масштабов без массового импорта раковин каури"*. Бесспорно, история валюты-каури - характерный пример европейско-африканского "торгового партнерства".

* (Schilder M. Die Kaurischnecke. Leipzig, 1952.)

Гнусная работорговля уже тогда вызывала возмущение. В Англии, которая во втором десятилетии XVIII века почти полностью захватила в свои руки это неприглядное занятие, протестующие голоса гуманно настроенных людей раздавались особенно громко. Одним из первых был предвестник эпохи Просвещения философ Джон Локк (1632-1704), чьи взгляды на работорговлю были схожи со взглядами недавно упоминавшегося нами Лас Касаса. Локк, между прочим, принадлежал к "Новой королевской африканской компании", которая вела торговлю рабами, и даже извлекал выгоду из ее предприятий, пока в своем "Трактате о буржуазной государственности", увидевшем свет в 1689 году, не проклял рабство. К нему присоединились другие ученые, а также члены различных религиозных сообществ, в первую очередь - квакеры. Возможно, борьбу против торговли людьми они рассматривали как средство в борьбе со своими противниками в официальных церковных кругах. Сознательно или неосознанно, но именно просветители - буржуазные идеологи, провозглашавшие и защищавшие притязания своего класса на полную, касавшуюся всех сторон общественной жизни власть, - стали яростными борцами против рабства. Их активность и влияние значительно усилились после того, как в июле 1789 года парижане начали штурм восьмибашенной Бастилии и произошла Французская революция. Представители английского Просвещения давали свободу своим рабам, выкупали их из неволи, основали в 1792 году приют для 1900 африканцев, возвращенных из Канады, разоблачали в публикациях и парламенте всю мерзость работорговли. И наконец в январе 1807 года парламент после длительных дебатов вынес решение о запрещении с марта следующего года постоянной торговли рабами, правда, сначала только в Вест-Индии. Французский национальный конвент уже в 1794 году предоставил свободу всем рабам. На решение британского правительства, бесспорно, повлияло то, что и до и после резолюции конвента во французских колониях в Вест-Индии продолжали вспыхивать восстания рабов. В 1808 году конгресс Соединенных штатов Северной Америки категорически запретил ввоз рабов в страну. В 1834 году работорговля прекратила существование во всей Британской империи. Подчеркиваем: торговля, а не рабство.

Танцевальная маска, украшенная раковинами каури. Куба (Заир)
Танцевальная маска, украшенная раковинами каури. Куба (Заир)

Не запоздалая ли победа человечности и разума над необдуманной страстью к наживе?

Буржуазная революция в Англии 1640-1660 годов устранила все препятствия на пути дальнейшего развития капиталистических отношений. Но уже через столетие богатства, награбленные когда-то Хокинсом, Дрейком, Эссексом, Ралеем и другими пиратами, доходы, полученные от работорговли, разорения Ирландии, американских, африканских, азиатских и океанийских колоний, а также прибыли, вырученные как прямым путем, так и через посредников на европейских рынках, вызвали новую революцию - промышленную. Начался переход от мануфактур к индустриальному капитализму. Мелкие ткацкие мастерские и работа на дому сменились фабричным производством, требующим сотен рабочих рук. На ткацких фабриках лопастные колеса, вращаемые водой, приводили в движение тысячи веретен. Паровые машины стали источником новой, механической рабочей силы. Открывшиеся вместе с этим возможности и потребности ускорили изобретательскую деятельность во всех сферах жизни. С началом использования машин возросла потребность в металле и понадобилось усовершенствование литейного производства; усложнение хозяйства обусловило модернизацию средств передвижения и транспортировки. Не было ни одной области человеческой деятельности, где в течение нескольких десятилетий не произошли бы значительные преобразования. Но особенно заметные изменения, сыгравшие в мировой истории роль, более значительную, чем технические кумиры того времени, произошли в социальной сфере. Возник класс промышленного пролетариата. Работая по двенадцать-восемнадцать часов в сутки, мужчины, женщины и даже дети превратили Англию в "мастерскую мира".

 "Один должен держать рога, пока другой доит" 
 (хауса, Западная Африка).

Результатом этого бурного развития стало то, что покупательная способность населения оказалась ниже предложения. Теперь в Лидсе и Норвике производилось больше тканей, а в Бирмингеме и Шеффилде больше металлических изделий, чем можно было реализовать на внутреннем рынке. На европейском же рынке прибыль резко уменьшали налоги и другие ограничения. И тогда английские промышленники окинули мир опытным взглядом. Не глупо ли перевозить миллионы людей из Африки в Америку и делать из них исправных потребителей британских товаров, вместо того чтобы заставить их разрабатывать для британской индустрии природные богатства своей собственной страны? Теперь примитивные формы закабаления потеряли всякий смысл, поскольку появились "железные негры" - более трудолюбивые и выносливые, чем любой человек. И если до сих пор могучее лобби капиталистов-торговцев, импортеров сахара и табака, владельцев североамериканских или карибских плантаций и, разумеется, работорговцев, могло проваливать в парламенте предложения об отмене рабства, то после американской войны за независимость (1775-1783) оно потеряло свои влиятельные позиции. Торговая буржуазия отныне должна была отойти на второй план; начался новый, более сложный этап в истории развития общественных отношений, основанных на эксплуатации.

Таков был фон, на котором противники работорговли, упоенные счастьем, провозгласили победу человечности и разума. Конечно, мы не собираемся осуждать ни человеческое счастье, ни то время. Ведь это была эпоха, когда в США появилась Декларация независимости, один из самых впечатляющих и революционных документов в истории человечества, когда вожди Французской буржуазной революции провозгласили, что все люди свободны и рождены с равными, неприкосновенными правами, когда еще льстили себе красивой иллюзией, будто личная польза порождает пользу общественную. Мы только хотели подчеркнуть, что людям, действующим во имя гуманистических идей, успех сопутствует лишь тогда, когда их идеи развиваются в соответствии с изменяющимися общественными условиями.

Восстание на работорговом судне. Рисунок XVIII века
Восстание на работорговом судне. Рисунок XVIII века

Работорговля же тем временем продолжалась. Британские каперские суда, с помощью которых надеялись ее подорвать (одновременно они тайком укрепляли английские позиции в Африке), едва ли способствовали ее уменьшению. Часто бывало так, что работорговцы, едва завидя на горизонте военный корабль, выбрасывали за борт свой человеческий груз. Южнее экватора это отвратительное занятие вообще не было запрещено, и, кроме того, как старые, так и новые владыки этого мира все еще ценили труд рабов. Под видом платы за предоставленную свободу, в качестве работы по контракту или вовсе не прикрытое рабство существовало в колониях вплоть до нашего столетия.

Бивень слона, украшенный резьбой (Габон)
Бивень слона, украшенный резьбой (Габон)

Кое-кто может спросить, почему в книге, посвященной истории географических открытий, появилась эта глава. Ответ таков: работорговля - это история географических открытий в самой неприглядной и отталкивающей форме. Кроме того, она стала причиной упадка подававших надежды африканских государств и парализовала развитие всего континента. В конце концов, когда европейские дельцы после краткой оценки взялись делить между собой Тропическую Африку, пришлось придумывать тому оправдание. И как исследовательские, так и завоевательные походы более позднего времени оправдывали тем, что необходимо покончить с деятельностью арабских разбойников, торговцев рабами и слоновой костью. Действительно, эта деятельность в связи с возросшими потребностями восточноафриканских плантаций и феодальных государств Северной Африки и Передней Азии в XIX веке оживилась. Граждане Европы с возмущением узнавали об их гнусных злодеяниях, взволнованно прислушиваясь к словам некоего Генри Мортона Стэнли:

"Каждый малейший обломок слоновой кости, попавший в руки арабского купца, наверное, был обагрен потоками человеческой крови. Каждый килограмм кости стоил жизни мужчине, женщине или ребенку; за каждые пять килограммов сожжено жилище, из-за пары клыков уничтожалась целая деревня, а за каждые два десятка погибала целая область со всеми жителями, деревнями и плантациями. Просто невероятно, чтобы в конце XIX столетия, столь сильно двинувшего человечество вперед, из-за того только, что слоновая кость идет на украшения да на бильярдные шары, все роскошные страны Центральной Африки опустошались вконец, целые племена и народы гибли и исчезали с лица земли!"*

* (Стэнли Г. М. В дебрях Африки. М., 1958, с. 109.)

Если бы подобное описание относилось к работорговле, картина была бы такой же. Все эти слова значительно раньше можно было бы сказать о европейских негодяях. Однако теперь "благородная" Европа смело и весело показала обнаруженному в глубине Африки арабскому дракону свой незапятнанный лик и сбила с его туловища отвратительную голову. Вскоре мы узнаем, с чьей помощью и каким образом сия забывчивая дама нашла туда дорогу.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



При копировании отдельных материалов проекта (в рамках допустимых законодательством РФ) активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:

'GeoMan.ru: Библиотека по географии'