Глава третья [1973 Сенкевич Ю.А. - На Ра через Атлантику]

Приручили "Зодиак". - Жорж и Сантьяго пляшут канкан. - Хирургия. - Кого и как я лечил. - Госпиталь "Ра-1". - Плюсы и минусы безветрия.- Год назад мы стартовали. - Ужасный мыс Юби. - Ночной аврал. - Набухаем. - Как понемногу тонул наш незабвенный "Ра-1". - Не зайти ли на Канары! - Разгружаем трюм. - Что едят на "Ра".- График Уровня Аппетита.- Социалистический сухарь и капиталистический зуб.- Дискуссии. - Как я засыпаю и как просыпаюсь. - Ода ночным вахтам. - Где вода!! - Воспоминание об источнике месье Шанеля. - "А на чем мы будем есть!" - После нас хоть потоп. - Карло или Жорж! - Ночной вопль.

Все-таки мы приручили "Зодиак" - Жорж, Карло и я. Раз десять накачивали и спускали воздух - и укрепили наконец каркас, разобрались во всех деревяшках. Спустили лодку на воду, поставили мотор и покружили вокруг "Ра".

Корабль выглядит со стороны великолепно и очень романтично, с выгоревшим парусом, с изогнутыми носом и кормой... с Сантьяго на макушке мачты, - зачем его туда потянуло?! А, чтоб сфотографироваться!

Он чуть-чуть болен, нечто вроде фарингита. Даю антибиотики, пока они помогают мало, но Сантьяго бодрится. Вчера вечером Тур долго говорил, что близится мыс Юби, до него всего около девяноста миль, и поэтому вахтенному надо быть особенно внимательным, смотреть не только на компас, но и назад, на буй, который, по сути, показывает наш истинный курс, - и вот Сантьяго, вдохновленный речами Тура, проникнувшись важностью момента, отстранил Кея от вахты и встал на мостик сам, назло всем врачам и болезням.

Вахты нынче скучные. Единственное развлечение - если корабль случайно развернет задом наперед. Так случилось сегодня ночью: часам к пяти ветер абсолютно исчез и я, оставив руль, полез снять топовый фонарь - пока лазал, "Ра" и развернуло. Я порядком намучился, возвращая корму на место, греб маленькими веслами от "Зодиака", дергал за брасы. Потом, когда я совершенно обессилел, нахальный корабль вдруг выправился сам.

Для того чтобы поднять парус, требуются огромные усилия и много времени

Да, становится скучновато, и мы развлекаем друг друга, как можем. Позавчера, например, Жорж и Сантьяго устроили для нас концерт самодеятельности, они пели и плясали канкан, оба в тельняшках, рослый и коренастый, как Пат и Паташон, и подбадривали друг друга: "А ну, девочки!" - а мы корчились от смеха.

Вообще музыка на борту "Ра" звучит почти постоянно. Тур, колдуя над своими чурбачками и колобашечками, мурлычет песенку о летучих рыбках, и взгляд его при этом отрешен и задумчив. Смолкает Тур - вступает Норман, у него губная гармоника и не весьма обильный репертуар, всего две-три ковбойские песенки, мы уже выучили их до последнего такта, - но эти рулады все же гораздо приятней, чем прошлогодний приемник Абдуллы, - он совершенно извел нас тягучими восточными мелодиями.

А вот с магнитофоном Жоржа случилась в прошлом году загадочная история.

Жорж оставил его на корме и пошел помочь мне крепить канистры с водой, через полчаса вспомнил, взглянул - и увы! Скорей всего, магнитофон свалился в воду сам, но, возможно, конечно, его кто-нибудь, не заметив, задел. Я старался утешить Жоржа, однако он твердил, что теперь путешествие для него испорчено, потому что ему без музыки не уснуть.

Не знаю, как кого, а меня тоже опечалило исчезновение магнитофона, на его пленках было немало приятного, - но что вода берет, обратно не отдает.

К слову, о магнитофонных записях. В первые дни нашего первого плавания Карло записал "Симфонию "Ра". Он просто включил микрофон минут на десять, при довольно тихой погоде, - но когда потом, позднее, на суше, мы крутили эту пленку, меня задним числом брала оторопь: скрипы, визги, скрежет, треск - неужели вокруг нас творилось такое? И как мы это вынесли, как умудрились вернуться живы и невредимы?

Еще одно запасное весло понадобилось отвязать...

Теперь, вспоминая это, краешком сознания - самым краешком - я гадаю: повезет ли нам так же и на этот раз?

Тихо и солнечно, океан - как озеро, и по этому озеру, сказочный, сладко красивый, как на заднике у провинциального фотографа-пушкаря, еле-еле плывет наш "Ра".

Утром 24 мая на борту произошло важное событие, запечатленное на фото-, кино- и магнитной пленке. Состоялась первая операция на "Ра-2"!

Жорж, встав, пожаловался, что плохо спал - болел палец. Я взглянул: панариций - и получил от пациента согласие вскрывать.

Сантьяго надел на голову пластиковый чепец, на лицо - марлевую маску. Я опоясался полотенцем, а поверх него - веревкой.

Тур поглядывал на нас, как няня на расшалившихся ребят, он в это время отпиливал ножовкой горлышко у глиняной амфоры - готовил сосуд для хранения расходной воды, так как доставать воду из амфор довольно хлопотно, горло очень узкое - мы до сих пор пользовались автомобильным методом, засасывали воду через шланг, а это негигиенично, вот Тур и решил сделать резервуар, который пополнялся бы не спеша и загодя, а опорожнялся по мере надобности и без труда.

Ножовка плохо пилила, и Тур сердился, но я выдал ему из своих запасов пилу Джигли, предназначенную вообще-то для костей человеческих; Тур воспрянул духом и сделал вид, что не замечает, как добросовестный Кей ловит его в визир.

Итак, Сантьяго, ряженый медицинской сестрой, подает мне спирт и салфетку для дезинфекции рук. Затем прошу у него резиновые перчатки - и он, вместо хирургических, вручает мне здоровенные, электромонтерские. Кинооператор доволен, зрители хохочут, Жорж тоже, он не подозревает, что через секунду ему станет не до смеха.

Наступила желанная 'маньяна', 'Тепло, как в Италии', - радуется Карло

Для местной анестезии я решил использовать пластмассовый шприц, но не учел, что подкожная клетчатка на пальцах практически отсутствует и такой шприц здесь непригоден, он маломощный, слабенький.

- Потерпи, лучше я тебе разрежу без анестезии, это быстрее и проще, чем колоть несколько раз.

Я вскрыл ему панариций и выпустил гной, хотел промыть ранку, но он больше не давался и громогласно крыл меня на всех языках, включая и русский.

Киногруппа - Карло и Кей - торжествовала: никакой инсценировки, поймали-таки правду жизни. Жорж уже оправился от потрясения и договаривался с провиантмейстером насчет стопочки. А я собирал инструментарий и думал: пусть эта операция будет единственной на "Ра"!

В прошлом году все, в общем, обошлось. Даже с Абдуллой, хотя уж никак не верилось, что тут обойдется.

Абдулле с первых дней не слишком везло. Морская болезнь как навалилась на него, так и не отпускала, несмотря на все мои старания. Правда, были часы радости, когда Абдулла утром поднимался свежий и восклицал, в мой адрес:

Но проходил день-два, и снова Абдулла ходил грустный или даже не ходил, а лежал в хижине - "у меня болит голова!" - не ел, не пил и молился аллаху.

Я потчевал его драмамином; драмамин - препарат эффективный, но обладает побочным снотворным действием, и поэтому Абдулле вечно хотелось спать. Так что Сантьяго однажды забеспокоился, не станет ли Абдулле совсем плохо от пересыпа.

- Ты думаешь, лучше, если он будет постоянно блевать?

Сантьяго поразмыслил и согласился, что спать все-таки полезней.

Вечером 27 июня Тур позвал меня и сказал, что Абдулла жалуется на боли в животе. Я взял Жоржа переводчиком и стал смотреть: температура 37°, язык слегка обложен, болезненные ощущения в правой нижней части живота - батюшки, не аппендицит ли?!

У меня было с собой все необходимое для аппендоэктомии - все, кроме гарантии покоя и удобства прооперированному. К тому времени мы уже достаточно погрузились, корма нашего "Ра-1" была под водой, от нее к мостику тянулись сотни веревок и веревочек - здоровый, и то с трудом продирался сквозь эти джунгли. Ни тебе утки, ни подкладного судна, качка, теснота - помню, как, решив подождать с диагнозом до утра, стоя ночную вахту, я вновь и вновь возвращался мыслями к тому же: а ведь оперировать придется!

Может, вызвать помощь по радио? Но это - крах экспедиции, смысл которой больше чем наполовину в том, что нам не должен никто помогать. Нет, нельзя убивать экспедицию. А человека - можно? Если Абдулле станет совсем плохо, если ты, врач, не справишься, -

Очередное перемещение амфор

В общем, не знаю, что бы я в конце концов сделал. Вероятно, все же оперировал бы, полностью взяв на себя ответственность. Но тогда, ночью, на мостике, я постыдно боялся, боялся любого решения, того и другого варианта, - к счастью, жизнь подарила вариант волшебный, третий: утром оказалось, что Абдулла выздоровел, у него было элементарное несварение желудка - и никаких аппендицитов!

Если уж вспоминать о наших желудках - случалось и посмешнее.

Однажды Жорж встал мрачный: "Болит живот, ты вчера обещал слабительное, но не дал". Я извинился, полез в свой ящик, достал пурген. Жорж принял две таблетки сразу.

Тур и остальные хохочут, мы тоже смеемся, но предпринимать что-то надо, а этот тип не хочет сделать простую, примитивную клизму, и ни черта сейчас его не переубедишь.

- Юрий, я видел у тебя в коробке магнезию, может быть, она поможет?

Идея! Я бросился к своей аптечке, достал магнезию и вручил весь пакет Жоржу.

- И все? - сказал он скептически. - Я приму три!

- Ладно, но не проси потом лекарств для запора.

Он съел три ложки магнезии и свистал всю ночь и половину следующего дня. Кроме прочего, после ужина его вырвало. Однако он не жаловался - уговор есть уговор.

А клизму я ему-таки поставил, это уже в другой раз, позже, при сходных обстоятельствах, - он оказался сговорчивее, и мы с ним торжественно уединились на корме, а потом весь вечер Жорж подробно, под общий хохот, отчитывался в своих впечатлениях, представляя в лицах себя, меня и, кажется, клизму тоже.

Не хочется оставлять медицинскую тему - вероятно, потому, что никакого прикладного оттенка она сегодня для меня не имеет, больных на борту "Ра" нет, я как специалист бездельничаю, и это мне весьма приятно. Самое время рассказать о том, что это вообще такое - быть врачом на "Ра".

Можно сказать, что свои врачебные обязанности я начал выполнять задолго до того, как впервые увидел своих подопечных. С момента, как А. И. Бурназян, уже упоминавшийся на этих страницах, предложил мне составить план подготовки, я уже как бы плыл на папирусной лодке, диагностировал у членов ее экипажа самые страшные заболевания и блестяще их врачевал.

А между тем с практическим врачеванием я последние годы почти не сталкивался, занимался в основном физиологией - нужно было многое освежить в памяти, и тут мне чрезвычайно помогли мои коллеги, учителя и друзья.

Из летописи 'Ра-1'. Жорж под водой проверяет состояние дна корабля, его страхуют Тур и Сантьяго. Карло снимает фильм

Я пошел в институт кардиологии, к профессору Мухарлямову, в институт тропических заболеваний, к доктору медицины Токареву, без конца консультировался с ними, с руководителем нашего учреждения, много лет работавшим в Арктике, вспомнил свой собственный маленький опыт, добытый за год зимовки в Антарктиде, - все вело к тому, что я должен оснаститься как следует, и список требуемого рос как на дрожжах и грозил превратиться в объемистый гроссбух, а терапевты, хирурги, реаниматоры продолжали предлагать каждый свое, новое, оригинальное и совершенно необходимое, вроде набора инструментов из титанового сплава - надлежало по возможности проверить, как инструменты поведут себя при повышенной температуре и влажности.

Всего набралось почти триста килограммов; я внимательно следил за выражением лица Хейердала, когда мы с ним стояли у самолета, только что доставившего меня в Каир. Бегущая дорожка транспортера выкидывала нам на руки огромные пластиковые мешки - Тур раскрывал глаза шире и шире и, когда, наконец, явился последний мешок, облегченно хмыкнул. И я понял, что участь моя счастливо решена: человека с таким запасом юмора никто назад не отправит.

H у, что-то мы оставили в Каире, что-то - позднее, в Сафи, но и в окончательном своем ассортименте бортовая аптечка "Ра" охватывала, в общем, все разделы медицины. Исключены были лишь детские болезни и гинекология.

Второй этап моей деятельности наступил в предотъездные дни, и он касался уже не лекарств, а людей. Всех членов экипажа нужно было тщательно обследовать, мне очень помог в этом доктор Катович из Польши, который работал в то время в марокканском правительственном госпитале. Мы сделали всем электрокардиограммы, определили группу крови на случай, если понадобится переливание. Выяснилось, что у пятерых из нас первая группа, а у двоих - четвертая, так что никаких затруднений при переливании не встретилось бы, это немало порадовало.

Помимо всего остального, пришлось гнать всех шестерых - и самому идти - к зубному врачу. Жорж Сориал и Норман Бейкер оказались на высоте, а мы с Хейердалом попались, и Абдулла, и чуть-чуть Сантьяго.

Наставал день отплытия, встречал я его во всеоружии - не только загрузил медикаментами два ящика, отведенных в хижине на мою долю, но и отобрал один ящик у Сантьяго, и чувствовал себя, как всякий удачливый завоеватель, превосходно, - и вот рано-рано утром мне в номер позвонил Норман и сказал, что ему совсем нехорошо.

Градусник показал тридцать девять и девять, и это было для меня как ледяной душ. Нам ведь выходить через пару часов!

Если бы обнаружилась пневмония, я не раздумывая наложил бы на старт свою докторскую лапу, поломал бы график - и загорать бы нам в Сафи еще невесть сколько. Но пневмонии не было, имелся, бронхит, и я поддался на Нормановы уговоры. Чуть не под руки мы довели его до корабля и уложили в каюте, откуда он хриплым голосом отдавал свои морские распоряжения, словно раненый, но не покинувший поста адмирал.

Абдулла, как упоминалось, знакомился с морем крайне мучительно; у Сантьяго объявился дерматит на интересном месте - бедняга еле-еле ковылял (а назавтра совсем слег); сам я вдруг закашлял; хорошенькое было начало!

После того как якорь выбран и швартовы отданы, порядочный путешественник достает записную книжку и заносит в нее для памяти что-нибудь вроде: "Итак, я в пути! Солнце светит, волны искрятся, чайки кричат, парус надувается!"

"Рондомицин, анальгин, тетрациклин, делалгин - марганцовка - пипальфен - аспирин - госпиталь "Ра"!!!".

Мы и впрямь были плавучим госпиталем, на котором, к тому же, сразу сломались оба руля и рей, - но об этом позже. А что касается болезней, то понемногу все образовалось. Через трое суток, выйдя впервые на связь, Норман обстоятельно доложил жене и детям, что "стараниями русского врача дело пошло на поправку". Сантьяго тоже полегчало, хотя долго еще я водил его вечерами в свой "медицинский кабинет", на корму, и там, балансируя на шаткой палубе, пользовал его ванночками и примочками. Освоился и Абдулла, жизнь вошла в колею, и я снял свой "белый халат".

Норман заканчивает ремонт сломанного весла

Но пока довольно о "Ра-1", так можно потерять ориентировку и забыть, где мы с вами находимся.

А находимся мы на борту "Ра-2", идет восьмой день пути или, может, девятый, неважно, все они сейчас одинаковы, буй болтается сзади, парус обвис, ветра нет.

Пытались утром идти с помощью дополнительного весла, Норман взял его - трехметровое - и около часа греб, как гондольер. Это мало помогло. Тогда Жорж предложил "Зодиак" и себя в качестве буксира, зацепил нас и принялся грести, и корабль слегка пошел! Но, разумеется, Жоржа ненадолго хватило, да и никто - он сам прежде всего - не принимал такой вариант всерьез, мыслимо ли вручную волочить за собой многотонную ладью?

Жорж, обуреваемый идеями, решил запустить на "Зодиаке" мотор - как отнесется "Ра" к механической тяге? Ничего, терпимо отнесся, у носа появился бурунчик, но Тур призвал экономить бензин, он может понадобиться, когда подойдем к мысу Юби.

Ах, Юби, основная наша проблема! За прошлые сутки мы проделали всего пятнадцать миль, хорошо хоть не к берегу, а нужно выйти еще западнее, между злосчастным мысом и Канарскими островами, - вот тогда любой ветер к нашим услугам, даже северный, а кроме того, там начнется Канарское течение.

Тур вычитал в лоции, что в здешних местах ветер бывает три с половиной дня в году, и почему-то обрадовался - наверно, тому, что практика сошлась с теорией. Правда, выгоды нам от этого совпадения мало.

Движемся толчками, то дернемся, то станем и беспомощно качаемся на крохотных волнах. Дабы лучше держать курс, у нас по носу сооружены гуары, выдвижные кили на манер индейских. Их конструкция вызывала уйму опасений, но они с честью выдержали шторм, немного выручают сейчас, а у мыса Юби, возможно, помогут и более основательно.

Мимо прошли два приличных кита - вот бы запрячь! - а у кормы замечена небольшая акула. Жорж загорелся: половим! - и приволок громадный, полуметровый крюк, нацепили на него кусок колбасы и спустили в океан, там он и обретается безо всякого эффекта.

К вечеру Кей нас порадовал, трудился часа два, как всегда, кропотливо и добросовестно, и приготовил японский суп, рис и салат. Ели, хвалили, благодарили - Кей таял от удовольствия.

Подошла в сумерках акула, может быть, та же, знакомая, поглядела в наши фонарики и скрылась.

Ночь минула совершенно спокойно, я был свободен от вахты и спал. А утром продолжилось то же самое. После завтрака я сменил Сантьяго у рулевого весла - он загнал корабль к югу и никак не мог вернуться на курс, - ветер задувал порывами, и парус полоскал. Появился Норман и стал объяснять, в каком положении относительно друг друга должны находиться ветер, парус и весла, я слушал-слушал и вставил словечко о том, что объяснять, собственно, поздновато, надо исправлять.

- А почему бы тебе не попросить Сантьяго поработать веслом и сдвинуть корму? - спросил он.

- А почему бы мне не попросить об этом тебя? - спросил я.

Безветрие нервирует, заставляет злиться по пустякам - оно же и попросту портит корабль: все многочисленные веревки висят ненатянутые, трутся друг о друга и о дерево, а им наверняка предстоит выдержать еще не один шторм.

Надо сказать, что такелаж на "Ра-2" вообще выполнен не блестяще. Взять хотя бы ванты, слева понадобилось оттянуть их кустарной краспицей - терлись о крышу хижины.

Благоустройство корабля продолжается: сегодня Тур и Карло вплотную занялись санузлом. Он у нас на корме и, конечно, совмещенный: шесть досок перекрещены так, что образуют три клетки. Совершенствовали каждую клетку в отдельности и на свой лад. Заднюю превратили из прямоугольника в овал, в передней подвесили брезентовое ведерко для умывания. Среднюю - продолговатую - снабдили веревочной сеткой с деревянными поперечинами, чем-то ироде гамака, это наша ванна. В ней никто пока что не мылся, очень холодная вода.

Чтобы как-то уберечь погружающуюся в океан корму, решено надстроить фальшборт папирусом

Перед сном Тур умудрился расслышать лязгающий звук, причем он говорил, что бьет что-то тяжелое по крыше хижины. Я осмотрел крышу и мостик, проверил все щели и ничего не нашел, но Тур упрямо повторял:

Наконец оказалось, что это в изголовье постели Карло гремят бутылки с виски.

Ночь выдалась преотвратительная, сильно качало, спал я плохо, крутился, просыпался, встал с тяжелой головой и был на вахте с пяти утра до шести тридцати. Это мы накануне так условились: опасались, что придется туго, и решили стоять но полтора часа. Но ничего страшного не произошло, рассвет наступил серый и неприветливый, океан тоже серый, волны небольшие и частые, потому нас так и качает. Ветер, увы, умерен весьма, больше болтаемся, чем идем.

Сменившись, я долго, старательно и с удовольствием брился, процедура в наших условиях не из приятных, щеки щиплет и саднит от морской воды, хорошо если Норман на связи и можно подключиться электробритвой к генератору радиостанции - так мы обычно и стараемся делать, но сегодня я не стал ждать Нормана, мне хотелось с раннего утра быть свежим: были на то причины.

...Загудели буксиры на рейде Сафи, напутственно вскинула руки славная храбрая Ивон - это было ровно год назад, двадцать пятого мая, в восемь тридцать или, вернее, несколько позже, потому что мы тогда не сразу пошли самостоятельно, боялись, что прибьет к берегу, и медлили расцепляться с выводившей нас в море шхуной, пока не сообразили, что тащиться через океан на привязи - не совсем наша задача.

Мы тогда, как и нынче, засиделись в Сафи - провозились с погрузкой. "Ра" стоял не у самой стенки, слишком для него высокой, - между кораблем и молом был промежуточный понтон, и вот сперва мы складывали пожитки на понтоне, а потом уже перетаскивали их на борт, и довольно трудно было все скомпоновать и разместить, грузоподъемность великолепная, а места мало.

Работали однажды всю ночь, намереваясь выйти на следующее утро, но около трех часов пополуночи на мол приехал паша Тайеб Амара и сказал, что ветер назавтра по прогнозу ожидается неудачный, не с материка, а с океана, - мы страшно обрадовались, поехали в гостиницу и спали до обеда следующего дня.

Как представлялось нам в ту пору предстоящее плаванье?

Мы могли без запинки рассказывать о путешествиях древних мореплавателей, лихо обосновывали принцип действия рулевых весел, брались с точностью до суток вычислить момент перехода из течения в течение, -

Но попробуй нам кто-нибудь напророчить, что весла тут же сломаются, что без них мы пойдем не хуже, что ужасный мыс Юби дастся легче, чем безобидный архипелаг Зеленого Мыса, что выкинем еду и распилим спасательный плот!

И уж, конечно, никак не могли мы себе представить, что ровно год спустя снова окажемся в море, на почти том же корабле и почти в той же компании.

Сегодня особенно отчетливо ощущалось: не было перерыва, не было - так, наверно, спортсмен не различает, где кончилась первая попытка и началась вторая, - разбежался, прыгнул, сбил планку, отбежал на исходную, снова разбегается - снова и снова, пока не перепрыгнет.

А вместе с тем, если припомнить, - сколько всего случилось за этот минувший год.

В промежутке между плаваниями ему пришлось: а) оставить работу в университете, поскольку по-хорошему его в экспедицию не отпускали, - правда, ежели путешествие завершится удачей, его наверняка примут обратно; Ь) основательно поболеть; с) вербовать индейцев-строителей, везти их с озера Титикака в Сафи, следить за сооружением папирусного судна.

Ветеран 'папирусного флота' обезьянка Сафи

Вон сколько выпало на его долю. Немудрено, что он порой грустноват, надо устроить так, чтобы он поменьше утомлялся, пока не войдет в колею. Об этом мы по секрету условились с Туром, стояли рядом на мостике, тихо беседовали и медлили разойтись, когда разговор исчерпался, - я закурил трубку, он задумчиво щурил голубой глаз, - а день проходил, наш праздничный день, и не было у нас в его честь ни салюта, ни фейерверка.

Помню шумные праздники на "Ра-1", в прошлом году мы увлекались ими - Первая тысяча миль, Полдороги, и просто Давайте-встряхнемся, и Не-поесть-ли-русской-икорки... Карло готовил особенно вкусный и обильный обед, раскупоривалась бутылка "Кон-Тики" или "Аку-Аку", крепкого, густого, Тур прозвал его "винным супом". Бравурно звучала губная гармоника Нормана, Жорою срывал с меня панаму, швырял ее на ящик и показывал, как мексиканцы пляшут вокруг брошенного наземь сомбреро, -

Нынешнюю дату отметили неожиданно тихо. Видно, особая это годовщина - годовщина начала пути.

А ночью океан преподнес нам подарок, лучший, какой только мог. Мы благополучно миновали мыс Юби, спокойно, как по маслу, даже не заметив, - лишь из утренних выкладок Нормана стало ясно, что событие, к которому напряженно готовились, - позади.

В прошлый раз по поводу Юби тоже было много тревожных предчувствий. В решающую ночь вызвался дежурить Сантьяго, он глядел во все глаза и слушал во все уши, поутру в тусклой дымке увидел приближение чего-то непонятного и разбудил Тура. Непонятное надвигалось неотвратимо - и оказалось не мысом и не рифом, а танкером из Гавра. Танкер оглушительно проревел сиреной, описал вокруг нас приветственный круг и удалился, а Юби, как выяснилось, был уже далеко за кормой.

К вечеру разгулялся ветер. С наступлением темноты он стал очень сильным. На вахте был Кей, Тур, уходя спать, спросил его: "Как дела?" - "Нормально".

Через пять минут пушечно хлопнул парус - и началось.

Мы вылетели на палубу, в кромешную черноту. Тур ринулся на нос и кричал оттуда, чтобы выбирали правый шкот. Мы так и делали, но ответов наших он не слышал из-за ветра и кричал все истошнее. Впрочем, не один он - все кричали и суетились, отвыкли от авралов. Норман пытался развернуть корму веслом, его сменил Жорж - безрезультатно, парус бешено бился, и рей колотил по мачте, и корабль трепетал под ударами волн.

Осознав, что подобными средствами положения не изменить, решили выбросить плавучий якорь, он вроде парашюта, наполняется водой и тормозит, помогает стать по ветру. Норман занялся якорем, я - веслом, оно рвалось из рук и пару