НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    ССЫЛКИ    КАРТА САЙТА   






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Португалия

 Португалия была обращена к морю. 
В 1527 году, приблизительно через 
тридцать лет после открытия морского 
пути в Индию, ее население составляло 
более полутора миллионов человек, в 1580-м, 
в год, когда она была завоевана Испанией, - 
один миллион. Население страны растекалось 
по беспредельным просторам океанов 
и вдоль их берегов. Страна отдавала себя 
служению миру и была истощена миром. 

 Райнхольд Шнайдер. «Страдания Камоинша» 

„Tras os Montes" - «Страна за горами» - так называют северо-восточную провинцию Португалии, родину короля вин - портвейна. Именно на этой земле, которую приказал заселить в XIII веке воинственный король Диниш I, говорят, и был в верховьях Дору посажен первый виноградный черенок. С тех пор там раскинулись виноградники, защищенные Серра-ди-Маран и северной цепью горных вершин. В сентябре гроздья ароматного винограда, матово светящиеся в солнечных лучах, собраны. Виноградный сок доставляется в Порту. И когда он достаточно перебродил и достиг кондиции, корабли развозят по всему свету портвейн - этот дар каменистой «Страны за горами».

Местность Саброза, что на юге провинции Вила-Реал, также относится к виноградарскому району. Куда ни глянь, повсюду море виноградной лозы, то волнообразно натекающее на пологие, простирающиеся до самого горизонта холмы, то взбирающееся на укрепленные камнями террасы. И только там, где начинаются крестьянские усадьбы, можно разглядеть узловатые силуэты платанов и ореховых деревьев.

Жители «Страны за горами» вели обособленный образ жизни, и главным их занятием было виноградарство; их характер формировали суровая природа и тяжкий повседневный труд. Здесь жили стойкие, самолюбивые люди, нередко угрюмые и суеверные. Ни гениев, ни известных авантюристов «Страна за горами» миру не дала, а уж тому, кто родился в суровой, удаленной от водных просторов Саброзе, сама судьба, казалось, предначертала стать мрачным, осторожным, лишенным фантазии человеком.

Это можно было бы отнести и к характеристике Фернана ди Магальяйнша, родившегося именно здесь в 1480 году. Его семья принадлежала к знатному, хотя и не самому богатому, уважаемому дворянскому роду; Изображение тощего орла, распростершего крылья над гербом Магальяйншей, весьма наглядно иллюстрирует материальное положение семьи. Виноградарство и коневодство в поместьях Кинта-ди-Сота и Каза-ди-Перейра не могли дать достаточно средств для жизни при королевском дворе, однако богатство и влияние не всегда равнозначны. Король Жуан II (1481-1495) назначил именно отца Фернана, дома Педру Руй ди Магальяйнша, старшим алькальдом1 важной в стратегическом отношении гавани Авейру, расположенной к югу от Порту. Правитель страны, на жизнь которого постоянно покушались его противники, объединившиеся вокруг мятежных герцогов Визеу и Браганса,- в конце концов, им удалось оборвать жизнь не только короля, но и наследника престола,- назначал на такие должности лишь самых преданных дворян. К таковым относился и дом Педру, так как в девяностых годах, когда семейство Браганса опять восстанавливает при дворе свои позиции, он теряет пост и возвращается на родину, в Саброзу. Там, кроме старшего сына, уже почти пятнадцатилетнего Фернана, его ожидают второй сын Дьогу ди Соуза, который по соображениям наследования носит имя своей бабки, дочери Тереза, Жинебра, Изабел и жена Алда ди Мишкита.

Фамильный герб Магальяйншей (по Келликеру)
Фамильный герб Магальяйншей (по Келликеру)

Однако не исключено, что эта встреча лишь плод воображения. На этот счет нет никаких достоверных сведений, вряд ли она вообще могла состояться, ведь уже за три года до этого, в 1492 году, Фернан стал пажом при дворе королевы Элеоноры. Привилегия, которую корона далеко не бескорыстно предоставляла имеющим право на наследство сыновьям знатных дворянских родов, давала им возможность воспитываться в королевской резиденции. Следует, однако, заметить, что многие обстоятельства жизни Магальяйнша того периода до конца еще не выяснены. Некоторые биографы полагают, что родился он не в Саброзе, а в Порту или в Понти-да-Барка. Состав семьи и возраст его сестер и братьев также вызывают споры. Вообще следует заметить, что с тех пор, как историк Кейруш Веллозу попытался доказать, что первое завещание Магальяйнша - подделка, сомнительны даже факты, ранее казавшиеся бесспорными. И хотя ученые и по сей день пытаются прояснить многое из детства и отрочества человека, который возглавил первое в мире кругосветное плавание, все же многие обстоятельства ранних лет жизни Магальяйнша, так и останутся нам неведомы. Ведь часть архива, хранившегося когда-то в Торри-ди-Томбу в Лиссабоне, в 1525 году по королевскому приказу была уничтожена, кое-что пострадало в период испанского владычества над Португалией. Наконец, лишь небольшая часть документов сохранилась после землетрясения 1755 года, а также отъезда королевской семьи в Бразилию, когда в начале прошлого столетия армия Наполеона вторглась на Иберийский полуостров. Тем не менее, достоверно известно, что Магальяйнш происходил из дворянской семьи и начинал пажом при дворе. А относительно его военной службы в некоторых странах Индийского океана и в Африке бытуют разные суждения. Американец Чарлз Маккью Парр тридцать лет назад, занимаясь изысканиями в Португалии, пришел к выводу, что в тех местах в наемных войсках короля Мануэла служило не менее семи человек по имени Фернан ди Магальяйнш. Таким образом, та или иная трактовка эпизодов из жизни Фернана ди Магальяйнша до его переселения в Испанию, о которых здесь будет рассказано, по прошествии времени может оказаться несостоятельной, несмотря на то что в целом его жизнь по окончании службы при дворе не таит больше для нас загадок.

А пока Фернан молод, находится весьма далеко от арены своих будущих успехов и служит пажом королевы. Помимо искусства верховой езды, фехтования, турниров, соколиной охоты, он осваивает еще и умение плести интриги, столь высоко ценимое при всех европейских дворах. Но главное внимание он уделяет наукам, которые вряд ли можно было изучить где-либо в другом месте: астрономии, навигации и космографии. Нельзя сказать, что занятия были регулярными. Супруга короля Жуана II и ее двор вынуждены вести по существу кочевую жизнь, такую же, как и сам король, который все время стремится избежать то военных конфликтов, то покушений, а то спасается от чумы. Но при таком образе жизни Фернан ди Магальяйнш все-таки смог так хорошо освоить «морские» науки, что приобретенные знания позже позволили ему осуществить самое выдающееся начинание во всей истории мореплавания, которое не явилось внезапным озарением одного только гениального ума, а стало закономерным результатом развития всей истории Иберийского полуострова. Даже виноградному соку из Саброзы нужны годы, прежде чем он превратится в знаменитый португальский портвейн с его неповторимым букетом.

Переменчива и сурова судьба страны, которую мы сегодня называем Португалией. Ее населяли кельты, потом она была римской провинцией, известной как Лузитания, была также частью вестготского королевства, а в 713 году подверглась арабскому нашествию. Если не считать многочисленных, то и дело возникавших между эмирами и халифами стычек и войн за обладание Галисией, на всем юго-западе полуострова установилось на столетия арабское владычество, почти не встречающее сопротивления. Однако завоеватели не могли предотвратить возникновение в непокоренной Астурии, которая после X века стала известна как королевство Леон, реконкисты - движения за освобождение захваченных земель. Уже в 955 году один из королей Леона предпринял осаду Лиссабона, и, хотя арабам снова удается отстоять северные границы своего государства, проходящие по Дору, иберийцы оказывают им все более ожесточенное сопротивление: в 1070 году - Брага, 1080-м - Коимбра, в середине XII века Ламегу и Визеу опять стали епархиями христианских епископов.

В 1096 году король Леона Альфонс VI пожаловал своему зятю Генриху, герцогу Бургундскому, ленное графство между Миньо и Мондегу и таким образом, сам того не желая, способствовал рождению португальского государства, так как и граф Генрих и его вдова Тереза направляли все силы и средства на то, чтобы отделиться от Леона. Их сын Афонсу Энрикиш (Альфонс I, 1128-1185) в 1139 году у Оурике разбивает арабов и вскоре провозглашает себя королем Португалии. В 1147 году он при помощи крестоносцев захватывает Лиссабон, а еще столетие спустя его последователи отвоевывают у мавров провинцию Алгарви. Таким образом, Португалия на двести пятьдесят лет раньше Испании изгоняет со своей земли арабских захватчиков.

Короли Леона - они же пока владыки Кастилии - с вполне понятным неудовольствием наблюдают за ходом развития событий в Португалии. Меч был и остается символом того времени. Уже в 1140 году Афонсу Энрикиш ведет свое войско в Галисию, в то время как испанская конница топчет португальские провинции. Но через три года молодое государство заручилось могущественным покровителем: Афонсу Энрикиш объявил свою страну вассальным владением папы римского. Теперь его противник Альфонс VII должен принимать в расчет не только португальское войско, но и угрозу отлучения от церкви. В конце концов, он вынужден признать, что его ненавистный сосед носит корону по праву. Правда, преемники Афонсу Энрикиша будут целых триста лет зависеть от церкви, прежде чем сумеют освободиться. Например, четверо из них во время своего правления были преданы анафеме и только двое в смертный час получили отпущение грехов, так как успели одарить представителей духовенства внушительными земельными наделами и таким образом избежали преисподней.

Могущество духовенства было обусловлено доходами от обширных земельных владений, не облагаемых налогами и постоянно увеличивающихся в ходе реконкисты, влиянием, которое оно оказывало на рыцарские ордена, а также поддержкой папы, не раз грозившего своим непокорным вассалам отлучением от церкви.

Формирующаяся местная знать стала еще одним противником, с которым вскоре столкнулись португальские короли; третьим по-прежнему оставались владыки Кастилии и Леона. Знатные дворяне, отличившиеся в период продолжавшихся вплоть до середины XIII века войн реконкисты, получили в награду крупные поместья. Они не намерены были молча наблюдать, как в XIV веке корона попыталась с помощью строжайшего указа о наследстве вернуть себе многие раздаренные земли. Что же касается недоброжелательных испанских соседей, то они с давних пор с вожделением смотрели на Португалию. Это, разумеется, порождало частые военные конфликты между странами. Так, например, в 1337 и 1381 годах португальский флот потерпел у Лиссабона поражение - на целый год тогда кастильские корабли блокировали устье Тежу. Вскоре Португалии в битве при Алжубарроте (1385) посчастливилось с помощью английских лучников разбить сразу двух противников. Во время жестокой сечи под шквалом стрел у Алжубарроты были обескровлены не только кастильские, но и вероломные португальские гранды, которые переметнулись на испанскую сторону. Затем король Жуан I (1385-1433), после того как его предшественники создали для этого предпосылки, сумел ограничить юрисдикцию духовенства и запретил церковникам приобретать земли.

В этих многочисленных раздорах королевскую власть, как правило, поддерживали города, процветавшие за счет развития торговли и ремесел, а также мелкопоместные дворяне и крестьяне южных районов страны. Последние в отличие от находившихся в феодальной зависимости крестьян северных районов были хорошо вооружены и свободны - результат продвигавшейся к Алгарви реконкисты. Поэтому в XIV столетие Португалия вступила суверенным государством с развитыми торговлей и ремеслами. Ее города, которым корона даровала самоуправление и другие привилегии, оказывали определяющее влияние на развитие страны. Государство стало ареной прогрессивных преобразований. К ним можно отнести, по крайней мере, одно начинание, в котором были заинтересованы все португальские сословия, - покорение морских просторов.

У Португалии были для этого благоприятные исторические предпосылки: монархи и купцы, отделенные Испанией от остальной Европы, видели в морском пути единственную возможность поддерживать связи с английскими партнерами, а также с североевропейскими и средиземноморскими торговыми домами. Активность, с какой португальцы пускались в море, наглядно иллюстрирует тот факт, что в 1226 году одна только английская корона выдала более ста охранных грамот для португальских кораблей, собиравшихся прибыть в Англию.

В 1300 году уже упомянутый король Диниш (1279-1325), видимо вообще любитель насаждений, велел недалеко от Порту посадить хвойный лес, который по его замыслу должен давать кораблестроению дерево и смолу. В это же время Португалия начинает вывозить вино, оливковое масло, сушеные фрукты, пробку, кожу, мед и в большом количестве - рыбу. Ввозят в страну ткани, древесину, красители, лошадей. И хотя Португалия не была тогда крупным торговым партнером, она добилась довольно большого дохода от экспорта соленой и вяленой рыбы, которая во время поста была просто незаменимой на любом европейском столе.

В 1310 году порт Лагуш перестраивают для судов, которые бороздят воды открытого моря. Это происходит, видимо, по настоянию венецианцев: Португалия завоевывает все большее внимание венецианских и генуэзских торговых домов в качестве важной перевалочной базы на главной морской дороге средневековой торговли. На землях между рекой Миньо и мысом Сан-Висенти теперь обосновываются не только итальянские купцы, но и генуэзские корабелы, которых привлекают сюда выгодные условия труда, освобождение от налогов и воинской повинности. В 1317 году король Диниш назначил генуэзца Мануэля Пессаньо адмиралом Португалии и поручил ему завербовать еще двадцать опытных иностранных капитанов. 30-40-е годы XIV века ознаменовались первыми плаваниями португальцев к Канарским островам. Они осуществлялись на испанских и итальянских судах с иностранными экипажами. Но скоро иностранные корабли заменяют юркие «нао», «барки» и «баринелы»2, сработанные на португальских верфях. Деревья, из которых построены суда, можно беспрепятственно валить в королевских лесах, многих мастеров-корабелов возводят в дворянское звание. Даже высокородная знать не считает унизительным командовать кораблями.

Почему так происходит? Это требует ответа, нуждается также в разъяснении, зачем рассказу о жизни Магальяйнша предшествует исторический экскурс, который, хочешь, не хочешь, должен быть исчерпывающим. В самом деле, поскольку все эти события теснейшим образом связаны с мореплаванием, они имеют непосредственное отношение и к Фернану ди Магальяйншу. Поколения португальцев пережили времена, которые определялись католицизмом раннего средневековья и угаром бесконечных крестовых походов. С тех пор как страна освободилась от чужеземного ига, дворянство, считавшее зазорной любую службу, кроме военной, и ущемленное претензиями королевского дома на единовластие, стремилось перенести реконкисту, уже в качестве конкисты3, через море на Африканское побережье. Само собой разумеется, что духовенство благословит такое начинание, что в этом случае не будет недостатка ни в крестьянах, которые, стремясь получить землю, станут его ярыми приверженцами, ни в воинах, не знающих ничего, кроме убийства и насилия. Совершенно очевидно, что иберийские монархи тоже заинтересованы в подобном развитии событий, тем более что такое направление политики позволило бы проучить берберийских пиратов, неоднократно нападавших на Португальское побережье.

Вот почему корабелы так яростно размахивают топорами на верфях Порту и Лиссабона, священники кропят святой водой паруса, разрисованные христианскими символами, а гордые фидалго4 и кабальейро внимательно слушают своих итальянских учителей. Вот почему в Лиссабоне под руководством генуэзцев возникает центр по изучению картографии и навигации, притягательный свет которого много десятилетий спустя привлек молодого итальянца по имени Коломбо и укрепил его в дерзновенной и заманчивой идее. Странствующие рыцари, прежде снаряжавшиеся в путь «по стезе господней»5, выходили в открытое море, шли отвоевывать неведомые земли.

Правда, экономические силы молодого государства не устояли перед таким бурным развитием событий, перед «черной смертью» - чумой, из-за которой с 1356 года огромные земельные пространства буквально обезлюдели, перед междоусобными столкновениями и войнами. Португалия не располагала достаточным количеством экспортных товаров, чтобы приостановить характерный для того времени отток из страны драгоценных металлов.

В самом начале XV века король Жуан I и его супруга Филипа из английской династии Ланкастеров оказались на грани национального банкротства. Государственная казна была пуста, не хватало даже меди, и пришлось пустить в оборот кожаные деньги. Чтобы покончить с нуждой, принимая во внимание и политические соображения, коронованные особы решились на смелое предприятие. Проезжие купцы сообщали, что берберийские корсары в североафриканском городе Сеуте прячут горы самоцветов, а караваны верблюдов доставляют туда полные мешки мерцающего суданского золота. Подобные известия поступали уже давно, и вряд ли была какая-либо необходимость в страстных уговорах казначея, о которых сообщают историки, чтобы их величества отдали приказ о захвате Сеуты.

Итак, знамя ордена Спасителя с большим красным крестом, которое развернул сын короля Жуана I дом Энрике на флагманском корабле своего морского флота, усиленного английскими, фландрскими и баскскими кораблями, в 1415 году достигло Сеуты. Когда город оказался в руках завоевателей, они действительно поверили, что всевышний направил их мечи и закалил их латы: берберийские сокровища были захвачены ценой жизни менее чем двенадцати человек.

Возможно, именно этот успех определил дальнейший жизненный путь дома Энрике, которого в исторической литературе обычно именуют принцем Генрихом Мореплавателем (1394-1460). Во всяком случае, теперь не вызывает сомнений, что во всех его начинаниях самым причудливым образом слились воедино дух крестоносцев, политические мотивы и типичная для того времени неуемная жажда золота. Будучи третьим сыном короля, дом Энрике не мог рассчитывать на престол, поэтому удовлетворился разбирательством религиозных дел и с завидным постоянством проявлял удвоенную энергию и организационный талант в морских предприятиях. Его участие в них часто переоценивалось. По инициативе принца Энрике с 1415 по 1460 год была осуществлена только треть всех предпринятых под португальским флагом изыскательских плаваний, а по существу морских разбойничьих вылазок, остальные были организованы и финансировались королями, торговыми домами, отдельными феодальными магнатами.

Принц Генрих Мореплаватель. Миниатюра из
Принц Генрих Мореплаватель. Миниатюра из "Chronica de deskobrimento..." (1448-1453)

Генриха Мореплавателя, тем не менее, бесспорно, следует считать вдохновителем португальской экспансии, потому что экспедиции, которые снаряжались под его руководством, проложили дорогу последующим мореплавателям. По-видимому, он руководствовался двумя соображениями, когда посылал своих капитанов на юг. Во-первых, только в этом направлении можно достичь земель, где добывалось золото, которое и попало в Сеуте в руки португальцев, так как на востоке были исламские владения, а путь через Северную Африку к суданскому золоту преграждала Сахара. К этому следует добавить, что многие космографы ошибочно по­лагали, что Нил или, по крайней мере, один из его рукавов впадает в Атлантический океан где-то в Западной Африке. Какая заманчивая перспектива обойти арабские караваны! Во-вторых, Генрих Мореплаватель ищет легендарного «брата во Христе», короля-священника Иоанна, правившего в «Африканской Индии». Именно так называли тогда империю в Эфиопии, первые посланцы которой достигли Иберийского полуострова в 1327 году. (В 1452 году в Португалию прибыло даже официальное посольство из Эфиопии.) Разве можно было упустить возможность разработать гигантский стратегический план - сокрушить с тыла государства, входившие в сферу влияния арабов и османов? Торговлю рабами, вскоре бурно расцветшую, напротив, никак нельзя считать движущей силой первых изыскательских плаваний португальцев хотя бы потому, что тогда никто не знал, могут ли вообще жить люди в условиях жаркого климата южнее мыса Бохадор. Ведь утверждали же античные и средневековые географы, что тропический зной якобы уже в субэкваториальных районах труднопереносим, поэтому местные жители от жара почернели, кроме того, солнце там сжигает все живое.

Генрих Мореплаватель и его капитаны подвергли подобные бытовавшие тогда догмы проверке. В 1416 году первые португальские барки появились у западного побережья Марокко, через два года достигли архипелага Мадейра и в 1425 году уже курсировали в районе Канарских островов.

В 1434 году Жил Эаниш обогнул мыс Бохадор, постоянно окутанный туманами, омываемый при западном ветре более чем двенадцатиметровыми волнами и считавшийся до сего времени границей мореплавания в Атлантике. Хронисты сообщают, что Эаниш предпринял пятнадцать попыток обойти мыс, и только тогда его мужество было вознаграждено. Вернувшись назад, он преподнес принцу Генриху Мореплавателю букет диких роз, которые нарвал по ту сторону мыса, сообщив, что путь на юг свободен. Через год Эаниш и Афонсу Гонсалвиш Балдайа пересекают тропик Рака и достигают Рио-де-Оро. На сей раз, моряки привозят кое-что более дразнящее воображение, нежели розы, - золото. А в 1441 году Антон Гонсалвиш доставляет инфанту с мавританского побережья «черное золото» - негритянских рабов.

Африка на одной из карт Пьера Десейера (1548)
Африка на одной из карт Пьера Десейера (1548)

Все сильнее бьется пульс эпохи географических открытий. В 1446 году Диниш Фернандиш достигает островов Зеленого Мыса. Как, должно быть, ликовали моряки, завидя эту землю, до такой степени не соответствующую средневековым представлениям об экваториальной растительности, что они дали ей это название. Итак, было установлено, что античные ученые ошибались. Вблизи экватора нет выжженной земли! Итальянцы Антониотто Узодимаре и Луиджи Кадамосто, состоявшие на португальской службе, в 1455 году открыли Гамбию и даже предполагали, что обнаружили рукав Нила, но их надежда не оправдалась. В 1460 году принц Генрих Мореплаватель умирает. К этому времени его каравеллы бороздят Гвинейский залив, а на плантациях сахарного тростника и пшеничных полях Мадейры уже гнут спину первые африканские невольники.

Мечты Генриха Мореплавателя осуществились только частично. С 1442 года удается регулярно выменивать большие количества золота на ткани, коралловые бусы и серебро; у набережных Лиссабона вплотную друг к другу швартуются корабли, груженные рабами и слоновой костью, аравийской камедью и гвинейским перцем. Но суданское золото и король-священник Иоанн, с помощью которых принц Энрике собирался завоевать Иерусалим, все еще не найдены.

Самым деятельным последователем Генриха Мореплавателя был, пожалуй, Жуан II (1481 - 1495), который задался целью претворить в жизнь даже более дерзновенные идеи. Этот принц, а позже король, уполномоченный отцом Альфонсом V (1438 - 1481) «управлять Гвинеей и разведывать моря, страны и народы, которые не были известны до принца Энрике», продолжает целенаправленно организовывать дальние морские плавания. После того как многие выводы античных космографов оказались ошибочными, он сомневается и в авторитете Птолемея, который когда-то изобразил Индийский океан внутренним морем. Где-то же Африка должна кончаться! И тогда можно поставить перед собой более привлекательную цель, чем освобождение гроба господня: достижение Индии с ее пряностями и самоцветами.

В 1482 году Дьогу Кан открывает устье Конго, и король считает, что почти достиг заветной цели, и отвергает предложение Колумба добраться до Индии западным путем. Наконец, однажды, в начале 1488 года, капитан Бартоломеу Диаш, исследовавший за одним из береговых мысов южное побережье Западной Африки, был снесен вместе со своими каравеллами сильным штормом далеко на юг. Диаш выровнял курс и поплыл на север. Скоро его взору, словно в награду за самое долгое доселе в истории человечества плавание, открылись горы, которые до сих пор не видел ни один европеец, - Капские горы. Капитан, следуя вдоль побережья, вскоре вынужден был уступить настояниям обессиленных, упавших духом членов команды и, как пишет хронист, «с Индией перед глазами, как Моисей с землей обетованной», повернуть назад. На обратном пути Диаш огибает испещренный расселинами, окруженный морской пеной мыс Игольный и следующий за ним мыс, замыкающий Столовую бухту, который он называет мысом Бурь. Король Жуан дает ему позже другое наименование - Cabo de Boa Esperanca - мыс Доброй Надежды.

Европейские представления: сбор урожая пряностей в Индии. Иллюстрация времен средневековья к путевым заметкам Марко Поло.
Европейские представления: сбор урожая пряностей в Индии. Иллюстрация времен средневековья к путевым заметкам Марко Поло.

Жуан II оставил своему преемнику Мануэлу I (1495-1521) не только разведанный путь в «Землю обетованную», но и централизованно управляемое государство.

"El Hombre" (муж, мужчина) - так уважительно называла королева Кастилии Изабелла Жуана II - лишил знатных дворян власти, их феодальных привилегий, конфисковал большинство поместий, а самых знатных вельмож сослал или казнил. Герцог де Браганса был обезглавлен, для герцога де Визеу даже не потребовался палач - Жуан собственноручно задушил его. Создается впечатление, что король находил наиболее деятельных и верных приверженцев в среде среднего и низшего дворянства, например среди Магальяйншей. Вполне возможно, что в результате «реставрации», начавшейся при Мануэле, когда многие мелкопоместные дворяне лишились своих должностей и доходных мест, отец Фернана тоже потерял свой пост. Можно также допустить, что в связи с этим были значительно осложнены будущие отношения Фернана со своим сюзереном, и что это в какой-то степени способствовало его переходу на испанскую службу, но истина, видимо, несколько проще

Во всяком случае, Мануэл может себе позволить призвать назад бежавших в Испанию аристократов и вернуть им владения. Затем, в 1497 году, он посылает Вашку да Гаму с четырьмя кораблями, оснащенными пушками, и командой из ста семидесяти человек в плавание, чтобы «открыть» Индию. Да Гама блестяще справился с этой задачей. Он огибает мыс Доброй Надежды и, преодолев на своем пути многие невзгоды, достигает восточно-африканской гавани Малинди. Оттуда в мае 1498 года он добирается с помощью индийского по происхождению лоцмана в Каликут6 на Малабарском побережье. Когда экспедиция не без приключений, с малым количеством перца и корицы, лишь с третью первоначального экипажа в июле 1499 года вернулась в Лиссабон, то оказалось, что она, тем не менее, самая удачная из всех экспедиций, предпринятых Португалией до сих пор. Восток теперь навеки связан с Западом. Ощутимо доступными становятся сокровища Азии: китайские шелка и фарфор, корица, кардамон и перец - с Малабарского побережья, гвоздика и мускат - с Молуккских островов и островов Банда, жемчуг - с Цейлона, изумруды, дорогие хлопчатобумажные ткани и ковры - из Индии.

Через полгода по маршруту да Гамы двинулся Педру Алвариш Кабрал. В его распоряжении тринадцать кораблей и тысяча пятьсот наемников, и он знает, когда их следует пустить в ход. Во время этого плавания он откроет и присоединит к Португалии Бразилию, в Индии же будет проводить столь жестокую, сколь и коварную политику - начало блестящей и лицемерной эры португальского колониального владычества. Прошли времена, когда фрахтовали суда и в стране ходили кожаные деньги. Скоро Мануэл прикажет отчеканить знаменитые «португальские золотые» - монеты достоинством десять крузаду из чистого золота весом в тридцать пять граммов. К своим многочисленным титулам король добавит еще один: «Владыка земель, путей и торговли Эфиопии, Аравии, Персии и Индии».

Кабрал вступает во владение Бразилией. Иллюстрация XIX века.
Кабрал вступает во владение Бразилией. Иллюстрация XIX века.

Между тем один могущественный соперник требует участия в разделе богатств этого мира. Это Испания. Благодаря Алькасовасскому мирному договору (1479) было покончено с многолетними войнами за Кастильское наследство. Он заставил на какое-то время враждующих иберийских соседей уважать друг друга. Согласно договору, Афонсу V уступил притязаниям Испании на Канарские острова. Испания же уступала Португалии пальму первенства на всем пространстве южнее Канарских островов (28°северной широты). Таким образом, Афонсу получал свободу действий на Западноафриканском побережье, а испанские монархи не могли рассчитывать на большее, пока их силы были скованы войной с маврами.

Но когда Колумб в 1493 году, возвратившись из своего первого плавания, сообщил, что открыл Индию, Жуана II, должно быть, охватил сильнейший приступ ярости. Он заявил, что земли, открытые Колумбом, по Алькасовасскому договору находятся в сфере влияния Португалии, и привел флот в боевую готовность. Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская не преминули сделать то же самое. Кроме того, в поисках защитника испанские монархи обратились к папе римскому. После долгого и мелочного торга переговоры, наконец, завершились. В 1494 году был подписан Тордесильясский договор, по которому все районы по ту сторону от линии, отстоящей на запад от островов Зеленого Мыса на 370 лиг (около 1110 морских миль), относятся к сфере влияния Испании. Все, что находится к востоку от демаркационной линии, принадлежит Португалии. Даже не принимая во внимание тот важный факт, что не было выяснено ни отношение к условиям договора коренного населения тех районов мира, ни отношение других европейских стран к подобному разделу пирога, договор имел еще один недостаток. Поскольку никто в то время не мог определить географическую долготу, граница сфер влияния оставалась неопределенной, тем более на противоположном полушарии. А ведь там находились острова Пряностей, за обладание которыми скоро развяжется соперничество, и в разрешении этого спора Фернан ди Магальяйнш сыграет не последнюю роль.

Таков примерно исторический фон, определивший необычайный курс занятий, которые проводятся с пажом Фернаном ди Магальяйншем при дворе. Будущий король Мануэл - ко времени начала пажеской службы Фернана ему исполнилось двадцать три года - сам наблюдает за уроками, лично поощряет и наказывает учеников. Мануэл также интересуется астрономией, картографией, мореплаванием и гордится тем, что король Жуан позволил ему включить в свой герб знаки, красовавшиеся прежде на щите Генриха Мореплавателя. Однако он не слишком доверяет своему родственнику королю Жуану, а также пажам, которые, как правило, были сыновьями тех, к кому король особо благоволит (ведь герцог де Визеу, убитый королем, был его братом). Кстати, королева - его сестра, и, если с наследником престола что-нибудь случится, он сможет занять трон и тогда избавится от неугодных ему людей, в том числе и среди пажей.

Наследник престола падает с лошади и умирает в 1495 году. Мануэл, которого позже назовут Счастливым, становится королем Португалии. Когда он действительно решил избавиться от приверженцев Жуана, Фернана ди Магальяйнша в отличие от его отца не тронул. Только в 1504 году Магальяйнш просит короля освободить его от службы при дворе, чтобы принять участие в плавании в Индию, к которому готовится Франсишку ди Алмейда. Конечно, он хочет, наконец, познакомиться с тем, что ему известно по завораживающим рассказам: с базарами, где аромат пряностей перехватывает дыхание, где толкутся задрапированные в мерцающие и искрящиеся шелка индианки, где, словно дешевые леденцы, сверкают горки драгоценных камней и золотых украшений, выложенные на продажу; увидеть разукрашенных слонов и золотые кровли храмов; побывать в джунглях и ощутить запах свежего сандалового дерева. Он горит желанием воздвигать кресты, переживать приключения, опробовать в деле свой меч.

предыдущая главасодержаниеследующая глава







© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://geoman.ru/ 'Библиотека по географии'

Рейтинг@Mail.ru